Дикое царство. О чем поет Север

– Я тебя не выгоняю, но, если тебе будет так комфортнее… – голос глубокий, низкий, но ровный, без малейших намеков на эмоции.

– Да, спасибо большое. И спасибо, что заботился обо мне.

– Нет проблем.

Я заставила себя улыбнуться и небрежно сжала его руку, как будто этот жест ничего не значил. Собрала вещи, которые успели скопиться на тумбе и вышла.

Я шла с легкой улыбкой, ощущая ноги ватными, а глаза стеклянными. Как будто я кукла и у меня фарфоровое лицо. Или вообще маска. Войдя в комнату, я стала расставлять вещи по местам, проверять украшения, перебирать одежду.

Снова обживаться. Я чувствовала, что улыбка не сходит с моего лица, вот только, когда я наклонялась, то на поверхность мебели капали соленые слезы.

Глава 20

Швея мне принесла ткани, которые я просила. Я перебирала скользящий цветной шелк в руках и поражалась тому, что задумала. Я еще раз порепетировала перед зеркалом и решила, что вполне сносно. И будет нормально. Вообще, я уже дважды должна Дарию. Хотя вместе со случаем из детства и того трижды.

Завтра, наверное…

Я узнала у Люкассы, что Дарий пока будет в Доме, значит нужно успеть.

А что потом? А потом суп с котом, Эстер! Уйду, конечно. А что, если он не отпустит? Ну а кто мне мешает уйти ночью? Никто не заметит. И что даже не оставлю записки? Хотя… зачем? Будет еще искать. А может в записке раскрыть правду? О, Мать Луна! Или Судьба… что за ерунда опять пришла мне в голову?!

Я расчесала волосы, отмечая, что сила вернулась в руки, да и вообще в тело. Аконит окончательно вышел из организма.

Кали заглядывала ко мне с Лаваньей и Зарой, мы болтали о пустяках, рисовали хной на теле. Люкасса разрешила им приходить ко мне и в рабочее время, если большую часть работы они сделали. Видимо это преимущество друзей наложницы.

Шердиз и Тигриный Дом не давали о себе знать всю неделю, как мы покинули Эфирай. Меня это, признаться честно, пугало. И подстегивало торопиться. Уйти, пока не поздно.

Разие звала к себе в комнату. Кормила сладостями, рассказывала о приготовлении еды.

Она много знала о выпечке и кофе. Скучала по готовке, но ее не пускали на кухню. Каждый раз, когда заходила об этом речь, она поджимала губы, а через секунду улыбалась. Словно все в порядке. Но я видела боль в ее глазах.

А еще я поняла, что Кали не ошибалась. Вчера я зашла к ней без предупреждения, она нервно отложила мазь и накинула сверху на платье халат с длинными рукавами. Но я успела увидеть синяки на ее запястьях, словно ее руки сжимали очень сильно.