Искра и Тьма

Вот, например, про драконов знаю от человека родом из Стейнорда, страны на севере, граничащей с Безлюдьем. Его звали Торном Рыжебородым. Вместе мы батрачили в шахтах камнесов, в предгорьях Орлиного хребта, это там, где Вечные горы. Рыжебородый утверждал, что сам прикончил четырех драконов и очень гордился этим. И таких примеров из жизни могу рассказать тебе, красавица, сотни.

– А кто же тогда летал вместе с ним, с ведуном?

– Окрутники не могут иметь детей, – пригладив усы, сказал десятник. – В некотором смысле, они не совсем люди.

Так что «сыновья» Сивояра и не сыновья ему вовсе. Скорее, тоже нечисть какая. Может, они и летали, почем я знаю? Короче, Сивояр, конечно, ведун… только таких людей надо избегать. Понятно?

– Понятно… – призадумалась девушка. – Но о чем же ты шептался с ним?

– Честно? – сказал Девятко, по-отечески обняв Искру за плечи и поцеловав в лоб. – Не хотелось бы об этом говорить. Придет время, узнаешь.

Рядом присел Черный Зуб.

– Слушай, десятник, – сказал он, – в лесу кто-то есть.

За нами наблюдают.

– Я уже это понял по твоему поведению, Зуб. Удвой караул. Мы на открытом месте; ежели что, сразу заметим. Главное, не спать.

– Уже, – кивнул воин.

– Добро.

Черный Зуб так же тихо ушел.

– О ком это он? – поинтересовалась Искра.

– Не знаю, – пожал плечами Девятко. – Но ты не бойся, отобьемся. Не впервой.

– Это те, черные?

– Может, и дупляки. Дупляки безвредны.

Девятко был совершенно спокоен, и его уверенность передалась девушке. Тут она вспомнила о брате, которого весь вечер не видела.

– Горыня опять напился? – спросила она.

Ответом ей был усталый вздох десятника.

Ночь. Над догорающими кострами порхали мотыльки. В тусклом свете луны серебром отливали мечи и наконечники пирамидкой сложенных копий. Воины вповалку лежали на примятой траве, рядом со щитами, головы положив на седла. Мерно расхаживали вдоль леса часовые, всматриваясь во тьму и тихо перекликаясь. Прерывисто храпел Горыня, улегшийся под одну из повозок. А кто-то пел…

Эй ты, ветер! Ветер непокорный!

Ты кружишь, летаешь, вьешься!

В небесах гуляка вольный,

По степи паришь как сокол!

Ты скажи мне, где та птица,

Что несет с собой забвенье?

Что успела мне присниться

Прошлой ночью на мгновенье…

Песня робко текла, словно растворяясь в ночи.

Искра смотрела на звездное небо и из хаоса крошечных точек в который раз, и всегда с удивлением, выхватывала знакомые фигуры: вон, чуть слева, Три Дуба; а прямо над ней Беркут. Тут же Чаша, Крадущийся Волк и… стоп.