Искра и Тьма

У Искры помутилось в глазах, подкатила тошнота. Последнее, что она видела перед тем, как упасть в обморок, – что воины бросились на этого странного человека. Но он, продолжая завывать, покрылся трещинами. Внезапно нахлынувший ветер подхватил песчаное облако и унес в небеса.

Придя в себя, Искра увидела печальное лицо склонившегося над ней брата. На щеках играл пьяный румянец.

– Приди в себя, сестренка, – говорил княжич.

На какое-то мгновение Искра почувствовала, что на самом деле любит Горыню. Его глаза, действительно добрые, чем-то напомнили ей Светлогора и Младу.

В этом сиюминутном порыве она готова была обнять его… но торопливо скрыла в глубине души свои искренние чувства, словно пряча от ненужных глаз.

Тяжело любить близких тебе людей. Волна гнева, вновь захлестнувшая девушку, принесла облегчение. Она вспомнила грубую ладонь, с такой оскорбительной небрежностью врезавшуюся в ее лицо. Грязные слова, что до сих пор жгли, точно раскаленный прут.

– Уйди от меня, мерзавец! – закричала она, отталкивая его.

– Не трогай меня!

Горыня, пошатываясь, поднялся.

– Не надо, – сказал он. – Все, хватит уже…

– Ненавижу тебя! – не унималась она. – Тебя и твоего брата! За то, что вы с отцом насмехались над нами!

– Сестренка, поверь, я не…

– Думаешь, я забыла, как эта тартыгаi Светозар издевался над Светлогором? Он называл его зверем и сажал в клетку! А ты смеялся за его спиной, смеялся, как услужливый холоп!

Горыня задрожал, вцепился в волосы руками.

– Что ты хочешь мне сказать? – продолжала Искра.

– Что я твоя сестра? Что ты позаботишься обо мне? А где ты был раньше? Почему ты не оплакиваешь нашу мать? Не оплакиваешь Младу, отданную на поругание этим нечистым? Что хорошего для тебя сделал Светозар? Ничего! Только тем он и запомнился, что спаивал тебя! И что, думаешь, я не знаю, что вы замышляли убить отца?

Искра мгновенно замолчала, поняв, что все смотрят на них. Горыня оглядывался вокруг остекленевшим взором. Она посмотрела на брата и всей душой почувствовала, какой удар она ему нанесла.

Ей опять стало жалко его. Но, вопреки этому, она еще раз крикнула:

– Получи, мерзавец! Подавись! Пусть все знают!

И отвернулась.

Ей было стыдно. Она судорожно хваталась за борт повозки бешено трясущимися руками. Мысли вихрем неслись в голове. Ненависть и стыд, жалость, раскаяние…

iТартыга — пьяница.

8. Это священное место

Унэг почувствовал растущее беспокойство Манаса, да и сам тревожился все больше. Старик постоянно растирал колено, морщился.