Искра и Тьма

– Оставь ее, – холодно сказал Унэг. – Едем к переправе.

Они спустились к илистому причалу, скрытому в зарослях тальника. Там сидели круглолицые скуластые парни. Они играли в камни и громко кричали. У берега покачивался широкий плот из грубо подогнанных друг к другу бревен. Увидев, кто к ним прибыл, парни испуганно вскочили.

– Что встали? – рявкнул Берюк. – Вот ты, да-да, ты, подойди ко мне, подойди, сын шакала.

Толстый юноша с глуповатым выражением на лице послушно подошел. Берюк хлестнул его кнутом.

– Переправьте нас на тот берег! – Еще один удар. – Переправьте! Живее, псы!

Старый кочевник скакал среди суетившихся ребят, визгливо орал и продолжал их избивать. Унэг равнодушно смотрел, жуя соломинку. К таким сценам он привык. Возраст нисколько не смягчил Берюка.

На том берегу они почти сразу же наткнулись на три изувеченных трупа. Мертвецы валялись друг на друге, будто мешки с зерном, облепленные мухами и слепнями. Один из них смотрел в небо широко открытыми остекленевшими глазами, оскалив рот в жуткой усмешке.

– Хорошо позабавились мы вчера, – ухмыльнулся Берюк.

– Кто это? – спросил Унэг.

– Рабы Мергена.

– Мерген здесь? Что он здесь делает?

– Повелитель его призвал, – все так же плотоядно скалясь, ответил Берюк. – Вчера, когда солнце только коснулось северной стороны, Мерген прискакал с тысячей воинов. Все хотят войны, – многозначительно добавил он.

– За что их убили?

– Ни за что. Мерген отдал нам этих собак просто так, чтобы, хе-хе, позабавиться.

Унэг искоса взглянул на пленницу – взгляд устремлен вниз, посиневшие губы что-то шепчут и шепчут. И снова на него нахлынула волна жалости к ней.

«Да что со мной? – подумал он с досадой. – Поскорей бы дойти и отдать ее, ведьму…»

По равнине неслись лошади, поднимавшие тучи пыли. Около табуна с лаем носились косматые собаки. За ними неспешно ехал табунщик с длинной палкой в руках.

Вскоре показалось крупное селение, в центре которого высился шатер кагана с развевающимся черно-красным бунчуком.

Вдоль дороги валялись разбитые телеги, куски обрешетки юрт, треснутые казаны, истлевший войлок, кости домашних животных и другой мусор, которого становилось все больше по мере приближения к становищу.

Ханская стоянка встретила вонью навоза, кухни, шкур и человеческих отходов, а также блеянием овец и лаем собак. Начиналось поселение с обширных загонов для скота.