Искупление для бастарда

Конечно, он не был самым слабым, скорее наоборот, он был самым живучим, самым жестоким среди младших принцев, но тогда, беззащитный, в отличие от кузенов и кузин, он был мишенью для всех. Если бы не чисто драконье упрямство, к шестнадцати годам он бы сломался, и правда, бы стал считать себя грязнокровым ничтожеством, как ему повторяли по десять раз на дню. Драконье упрямство... Но даже оно стало истощаться. И наступил тот момент, когда он поднял взгляд на небо и увидел его черным, хотя стоял ясный солнечный день. Как он забрел тогда в конюшню, одним Забытым Богам известно, он не думал и не видел ничего, лишь злобу, грызшую его изнутри, но именно там, среди соломы и мирно дремавших или жующих морковь лошадей он встретил ее.

Смешно сказать, но он не помнит ее имени. Помнит лишь светлые, выгоревшие на солнце волосы, короткий веснушчатый нос, лучезарную улыбку, обнажавшую не очень ровные зубы, и глаза... Какие у нее были глаза? Он помнит лишь их мертвый взгляд — взгляд преданной и убитой... Но когда она была живой, она была его солнцем, она стала им так легко, что он ни на секунду не задумался о том, что делает. Она не была ни умна, ни образована — даже читать и писать не умела, — но с ней ему вдруг стало... хорошо.

— 

Помочь? — Она первая к нему обратилась, когда он сидел, склонив голову между колен, у загона одного из коней деда.

Он резко поднял голову, чтобы огрызнуться, но замер, глядя на нее. Почему-то он не смог обойтись с ней грубо.

«Она простолюдинка! Слуга! Как она смеет тебя тревожить?! Ты должен поставить ее на место!» — кричала гордость и самомнение, горевшие в королевской крови, бегущей по его венам, но тихий-тихий голосок напомнил, каково это — быть униженным.

В ней он увидел себя.

Он ненавидел себя за эту слабость, но перебороть ее не смог.

— 

Ты мне не сможешь помочь, — неожиданно в первую очередь для самого себя ответил Ребор. Девушка лишь улыбнулась и протянула яблоко, немного грязное, но, как он выяснил впоследствии, сочное и вкусное.

— 

Вы выглядите голодным.

— 

Ты, — поправил он ее.

Она неуверенно пожала плечами и присела на солому рядом с ним.

Он никак не мог понять, почему она так ведет себя, пока до него не дошло.

— 

Боишься? — насмешливо, хохорясь поинтересовался он: его внезапно опьянило это чувство — чувство превосходства над кем-то. Он и не думал, что кто-то может его бояться.