Искупление для бастарда

Ребор помнил эту пьянящую и пугающую секунду, когда он перерезал глотку самому ненавистному дракону на свете. Помнил, как кровь растекалась по дубовой столешнице, как багровые капли пропитывали миниатюрный портрет золотоволосой девушки, легендарной Греты. Он помнил каждую деталь, место каждого предмета в этой комнате, помнил, как дед за мгновения до смерти распинался о будущем. Будущее... Мог ли Ребор представить, что спустя какие-то жалкие пять лет он будет сидеть в том же самом кабинете, за тем же самым столом и мысли его будут еще более гадкими, чем тогда?

Он тоже думал о будущем — будущем, которого практически не было, — а еще о прошлом, которое, словно дикий зверь, терзало его раз за разом.

В голове крутились мысли о Соне, Гертии, кузенах и кузинах, о ненавистном Зорде, чей путь он вновь проходил, и о той девчонке из конюшни, что стала первой его любовью — и первой жертвой... Выбор, вечный выбор, все всегда сводится к нему. Жизнь и смерть на одной чаше, а на другой — его выбор. Один жест, одно слово, один взмах плетью — и чья-то жизнь оборвется. Осталось решить: жизнь одного существа или целого народа?

А ведь все могло решиться быстро и безболезненно: там, на утесе, на южной границе Керианы. Не поймай их призванной Соней лес на свои ветви... Впрочем, ничего бы не изменилось, он бы не позволил им разбиться. Для дракона смерть от падения была бы самой глупой. Нет, он бы не сдался, не привык, не может. Но как было бы легче.

.. А теперь...

Он прошел по трупам братьев — едва ли он вспомнит их имена, подобные мелочи стерлись из памяти, осталась лишь застарелая неприязнь, последствия их детских стычек, перераставших в жестокие измывательства, которым позавидовал бы дед, — он сел на трон с растекающейся перед ним кровью родичей и страхом и изумлением в глазах подданных. Карающий в руке, на голове корона, а у ног склонились те, кто всю жизнь презирали его. Теперь они боялись его. Боялись его власти, дракона и короля, боялись его жестокости, наследия деда, боялись предначертания Судьбы, позволившей ему обнажить меч Греты.

Они боялись... Как же быстро они забыли, что он — всего лишь ублюдок принца, никчемный и всеми презираемый. Теперь в их глазах он был королем. Хуже — он был вторым Зордом. Еще хуже — для себя он тоже все больше напоминал деда. И самое плохое — чтобы спасти свой народ, ему нужно было стать еще хуже.