Три дракона Амели

Но Луиза не любила ездить верхом, и убедившись, что Амели достаточно уверенно сидит в седле, она уже предпочитала оставаться дома.

Дамское седло было ужасно неудобным, и Амели не раз порывалась попросить конюха заменить его на мужское, но все же пришла к выводу, что шокировать таким образом жителей деревни пока не стоит. В Эстене ее считали кузиной графини. Ее вежливо приветствовали – мужчины останавливались и снимали шляпы, женщины делали книксен.

Она любила уезжать в горы и смотреть на деревню сверху, наслаждаясь спокойствием и умиротворением, которые навевал на нее родной Эстен.

Она вспоминала мать и братьев и сестер. А иногда – даже отца, которого узнала в десятилетнем возрасте. Он тогда снова приехал в Эстен на этюды. Наверно, приехал не только для того, чтобы рисовать. Амели хотелось верить, что он помнил о Жаклин, что она тоже что-то значила для него. Тогда он узнал, что у него есть дочь и обнаружил у нее кое-какие художественные способности. А через несколько лет он предложил Амели приехать к нему в Париж – чтобы всерьез учиться живописи.

От воспоминаний Амели отвлек топот копыт. Ее гнедая призывно заржала, и кто-то ответил ей из-за поворота.

Они были восхитительны оба – и иссиня-черный жеребец, и горделиво сидящий на нем мужчина. Всадник не был красавцем, но проявлявшиеся в каждой черточке его лица и в каждом жесте порода и мужская уверенность делали его необычайно привлекательным.

И темные волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, и добротная одежда, и кожаные сапоги были в дорожной пыли.

Жеребец взвился на дыбы, и мужчина крепче вцепился в поводья.

Амели потянула узду вправо, побуждая лошадь свернуть с тропинки в высокую траву. Но мужчина не торопился ехать дальше. Он разглядывал Амели с восхищением на грани неприличия.

– Я напугал вас, мадемуазель? Прошу прощения. Не ожидал здесь кого-то повстречать.

Ему было лет тридцать. Рост было трудно определить, пока он находился в седле, а вот руки были крепкие – он легко заставил жеребца остановиться.

Амели растерялась – никогда прежде она не стеснялась разговаривать с мужчинами (а кто из дочерей Жаклин Бушар стеснялся?), но она не знала, как должны были разговаривать благородные дамы с благородными кавалерами в те времена.

И насколько возможным было ответить незнакомому мужчине, не потупив взор и не залившись румянцем смущения?

Да, они оба говорили по-французски, но тот язык, к которому привыкла она, был сильно не похож на тот, которым пользовались окружавшие ее сейчас люди.