Лицо на замену. Тайны Императорской семьи.

Только в очередной раз моргнув, поняла, что Ромул находится ко мне слишком близко и мужская рука ласково поглаживает мою ладонь.

Это было очень непонятно. Или император относится ко мне как к другу, что несколько уменьшает мою самооценку, или о проклятии было что-то недосказано?

Но уют рядом с мужчиной оказался настолько сильным, что ничего предпринимать сейчас не хотелось. Вместо этого я расслабилась, откинувшись на скамейке, задрав голову вверх и наблюдая за просветом в прозрачном куполе беседки, обвитой зеленым плющом.

Рядом со мной на скамейке откинулся и император, тоже поднимая взгляд к золотистым солнечным зайчикам. Так он стал только ближе ко мне. Правым плечом я ощущала его плечо и жар мужского тела.

– Роян, ты очень интересный человек. – Тихий шёпот нарушил проникновенную тишину, всколыхнув не самые позитивные мысли. Роян. Сейчас я Роян, и я не имею права влюбляться в этого мужчину! Влюбляться? Что за глупые мысли приходят в мою неразумную голову в этот прекрасный вечер! Вначале Реян, теперь Ромул, кто дальше? советник императора или главный маг?

Резко сажусь, выравнивая осанку, и поправляю смявшуюся юбку.

Не выдержав, поворачиваю голову в сторону Ромула, и омут голубых глаз топит меня всё глубже. Разве разрешено мужчинам обладать таким насыщенным глубоким оттенком? Это мужчины должны тонуть в женских глазах, а вовсе не наоборот.

Эта мысль всколыхнула меня, и я уже ясным взглядом посмотрела в глаза императора, собираясь обаятельно улыбнуться, но вместо этого замерла, не сумев скрыть удивление, если, конечно, Ромул его заметил.

Мужчина не сводил своего взгляда от моих глаз, и я понимаю, что теперь тонет он. Дыхание перехватило, руки сжали в попытке успокоиться ткань юбки.

– У тебя невероятная улыбка. – Бархатный баритон заставляет жмуриться от удовольствия, и я борюсь с этим, но ненадолго. Лицо мужчины оказывается в нескольких сантиметрах от меня, и глаза сами прикрываются.

Нежный поцелуй, будто бы губ коснулись лепестки роз, перерастает в нечто большее.

В пожар, который вот-вот должен запылать всего от одной искры, которую мы уже зажгли. Он и я.

Ромул притягивает меня ближе, и в сравнении с силой этих рук, я ощущаю себя невесомой пушинкой. Или снежинкой, что попала во вьюгу, не в силах ей противиться. И я лечу в этой вьюге. Горю в этом пожаре, так же, как сгорают все мои мысли и здравый смысл, который ещё пытался немного образумить.