Убить дракона.

Единства душ связующая нить натянутой струной звенит и бьется.

Старенькая «Лада» уверенно двигалась по знакомой дороге в сторону Петербурга. Мимо мелькали какие-то скучные пейзажи и склады промзоны.

Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Вспоминая, какой дивной красотой сиял Гатчинский парк в мой последний день пребывания в нем. Хмурые тучи, несущие снег и дождь, растаяли без следа. Снег на парковых аллеях бесследно исчез, а молодая трава буквально вырывалась из земли, укрывая ее влажным ковром спелой зелени.

Солнечные лучи щедрым потоком лились с неба, И весь парк уже был наполнен трепетным ароматом расцветающего жасмина. Ветер стих, и лучащиеся теплым сиянием светлые стены дворца безмятежно отражались в зеркальной глади озера. Весь мир в тот день казался мне юным и прекрасным, навеки лишенным боли и зла!

Я улыбнулась, не открывая глаз. Павел сказал мне на прощание, примерно, то же самое. А потом с пылом шестнадцатилетнего мальчишки утащил меня в какую-то дальнюю аллею, где мы долго целовались, скрывшись от посторонних взглядов под ветвями старой ели.

Я прикоснулась пальцами к губам и подавила легкий вздох,

- Мам, что с тобой? Ты уснула, что ли?

Голос сына вырвал меня из сладких воспоминаний.

- Да нет - со сдержанным ехидством отозвался второй мой отпрыск. – Это просто коньячка, выпитого на посошок совместно с Василием Юрьевичем, оказалось многовато.

- Не хами матери! – строго отрезала я. – А то схлопочешь!

- Ну, что ты, какой там коньячок? – преувеличенно изумился младшенький.

- Не знаешь разве: если человек трезв, можно дать ему бутылку, и он будет пьян один вечер. Но можно дать ему билет в Петербург, и он будет пьян каждый день! Правда, мамуля?

И тут же получил от меня заслуженный подзатыльник!

Покончив с воспитанием подрастающего поколения, я все-таки посмотрела в окно. Машина уже въехала в город, и пестрые картины согретого майским солнцем Петербурга замелькали тут и там. Шумные веселые толпы детей и взрослых, бегали, играли в волейбол и просто отдыхали на изумрудном бережку Заячьего острова близ стен Петропавловки.

И ангел со снисходительной улыбкой смотрел на это с высоты золотого шпиля. Возле Казанского Собора пышно цвела сирень, повиснув на ветках высоких кустов водопадами белой и лиловой пены. А брызги фонтана искрились над ней лучистой радугой. Небо было пронзительного ярко-синего цвета, и облака на нем казались нарисованными легкими мазками акварели. Хотелось верить, что непогода и хмарь навеки ушли в небытие.