Вишнёвое сердце

Но ходили слухи, что там зимовала нежить. По обыкновению в эту часть королевства умертвия не забредали. Слишком уж боялись открытых пространств. Потому слова о зимовке оставались лишь слухами. Но на всякий случай король нагнал стражников из гарнизона. Под предводительством усатого капитана они патрулировали периметр.

К заветному дню праздника все дороги успели просохнуть. Пробилась свежая трава. Набухли почки на деревьях, обсыпая ветки первыми липкими листочками. Улыбающиеся крестьяне жмурили глаза на ярком солнце.

А в рощице неподалёку голосили жаворонки. И пусть в чащобах ещё лежал снег, а проклятие витало над королевством, в сердцах царила лишь весна. Во всех без исключения.

Долговязый, нескладный парнишка в сером дублете с вышитыми серебром дубовыми листьями протиснулся сквозь толпу. Глянул через плечо восторженного селянина, чтобы узнать, в чём же дело. Люди собрались посмотреть на живого попугая, оранжевого, как тыква, и горластого, как главный повар Высокого Очага. Попугай. Эка невидаль!

Русоволосый паренёк усмехнулся и пошёл дальше меж рядами, разглядывая товары.

— Не желаете ли медовой карамели, принц Кевендил? — окликнула его знакомая торговка из Чаячего Мыса.

— Спасибо, но я совсем не люблю сладкого, — он виновато улыбнулся и заспешил дальше. Туда, где продавались ленты и прочие украшения.

Кевендил остановился у одного из прилавков. Он поудобнее перехватил зажатого под мышкой воздушного змея из бумаги сочного лимонного цвета. Игрушка была громоздкой и довольно дорогой, но отец позволил купить её.

Он даже дал несколько серебряных на ленты для хвоста. Сыновья барона Либейна, первые друзья принца во всех затеях, сомневались, что такая громадина вообще сможет взлететь, но Кевендил уже запускал в детстве змеев вместе с покойной мамой и знал, как это правильно делается. Нужно лишь поймать ветер.

Принц выбрал самые яркие ленточки и попросил отрезать лишь небольшие кусочки, которые тут же, не отходя от прилавка, привязал к хвосту своего змея. А потом подумал и купил на оставшиеся деньги отрез ещё одной ленты, нежно-розовой, как клубника со сливками.

Её Кевендил бережно сложил и спрятал за пазуху, чтобы после праздника улучить момент и подарить Имерии Эрхофф, одной из трёх фрейлин его маленькой сестрёнки.

Увы, отец не позволял дарить дорогих подарков его милой сердцу подруге. Да и вообще на их нежную дружбу глядел сквозь пальцы. При каждом удобном случае король напоминал Кевендилу о долге перед Нордвудом и короной.