Тридцать четыре Ёжки для Кощея. В погоне за женихом

Вот сколько себя помню, никогда мы с ней не ладили. Я показала ей кулак и наткнулась на недовольный взгляд бабушки Акулины.

— Не забывайся, девочка. Старость надо уважать. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать — старшие правы, даже когда не правы, — нарицательно произнесла старейшина рода и подмигнула.

— Простите меня, — пробормотала неохотно, и без зазрения совести показала язык самодовольно улыбающейся Евдокии.

— Ой, боюсь за нашу я девочку, — тем временем жаловалась на меня старосте матушка. — Она вбила себе в голову, будто влюблена в королевича Елисея.

Спасу нет. Никого не слушает. Переживаю, наделает глупостей, а потом всю жизнь будет мучиться. Надо ее как-то вразумить.

— А королевич ваш что? — строго спросила Акулина.

— А он — ничего. Ни одну юбку не пропускает. Ветреный больно.

Подобная матушкина оценка Елисея меня возмутила.

— Ничего он не ветреный! Елисей просто внимательный, — вступилась за него и призвала на помощь скучающего родителя: — Подтверди, папа.

— Прости, перышко, но я полностью согласен с матушкой, — отвел глаза отец и коротко кивнул старосте: — С вами ей будет лучше.

Позаботьтесь о ней.

Из моих глаз хлынули слезы обиды. Тот, на кого я большего всего рассчитывала, отвернулся от меня. С матушкой мы всегда друг друга недопонимали, но отец…

— Я никогда не прощу тебя, — пообещала ему, размазывая по щекам слезы.

— Никогда — слишком длинный срок. Не кручинься. Со временем обида пройдет, и ты сама обо всем забудешь, — по-доброму заметила Акулина. Ее мягкий, приглушенный голос успокаивал.

Не знаю, как это у нее получалось, но, не смотря на то, что обида на отца не прошла, на душе стало гораздо легче.

— Ты чего это, Мира, нюни распустила? Прорвемся, — смущенно кинулся меня успокаивать Зиги.

Действительно, чего это я разревелась? Я им еще покажу!

— Переноси сюда девочку, Илория. Нечего ждать, — велела староста.

Матушка смахнула набежавшие слезы и, достав из кармана зеркальце, направила его на меня. Угрюмо наблюдавший за ней отец не выдержал и тепло проговорил:

— Скоро свидимся, перышко.

— Конечно, свидимся! — напоследок шмыгнула носом. Не удержалась. Подбежала и обняла на прощание.

Что поделать — не могла я на него долго сердиться. Тем более, что не собиралась задерживаться в гостях.

Встретившись в зеркале со своим отражением, ощутила, как меня захватил водоворот переноса. Мир закружился, завертелся. И вот я стою на поляне, а недалеко от меня тлеют угли костра.

— Добро пожаловать в семью.