Махинация

И, высказав все это, я собиралась, не поднимая головы, уйти, заплатить по счету и вообще покинуть ресторан, но…

Но сахир самым неожиданным образом вдруг произнес:

— Спину ровнее, руки должны быть менее напряженными, при извинениях допускается смотреть на собеседника, если тот сидит, и… каким образом вы изучаете слова, подобные тому, что в порыве излишней эмоциональности высказал мой подчиненный?

Я… я, возможно, была наивная, тут шеф прав, как раз по гуманоидной психологии у меня были самые низкие баллы, но… «Каким образом вы изучаете слова, подобные тому, что в порыве излишней эмоциональности высказал мой подчиненный?» А что может быть сказано в порыве излишней эмоциональности?!

Медленно выпрямившись, но все еще держа руки в просящем жесте перед собой, я севшим голосом спросила:

— Это было… ругательство?

— Более чем, — пристально глядя на меня, произнес эниреец.

Я застыла, потрясенно глядя на него. Ругательство?! Сколько процентов вероятности того, что специалист моего уровня мог неверно услышать слово? Да ни одного!

— Санэн, — все так же глядя на меня, вдруг произнес эниреец, — заплатите по счету девушки и возвращайтесь на рабочее место.

 — И, поднявшись, из-за чего стремительно увеличился в размерах, уже мне: — За мной. Без слов, без возражений, держитесь ровно на два шага позади.

Находясь в любом другом состоянии, я бы абсолютно точно сказала «нет», сейчас же без возражений последовала за сахиром, с трудом осознавая все, что произошло.

Или не осознавая. Осознать подобное было практически невозможно.

Мы покинули ресторан, и я едва ли ответила на прощание баристы, с которым за столько лет мы практически подружились, но на невербальном уровне — ему на работе было запрещено разговаривать с посетителями ресторана, мне, по той же работе, в принципе, с работниками его уровня.

В лифте, который стремительно рванул вверх, я несколько опомнилась и хотела было возразить, но мой спутник, усмехнувшись, сообщил:

— Боюсь, вы не в том положении, чтобы беречь свою честь.

Я не совсем поняла, о чем он, но тут лифт доехал до верхнего уровня гостиницы, открываясь в пентхаусе. В ЛИЧНОМ пентхаусе.

— Я… — начала смущенно.

— Будете моей гостьей. К сожалению, в ином варианте наши встречи недопустимы в принципе. Лея Картнер, как я понимаю?

И я молча вошла на личную территорию не просто незнакомого мужчины, но представителя другого мира фактически.