Отравленные морем

***

На другой день мы покинули гостеприимный Пицене и отправились дальше на север, в Венетту. Вскоре море вокруг изменилось: вместо темной синевы на многие лиги протянулись мутно-зеленые воды лагуны. В воздухе висела прозрачная дымка, солнечный свет мягко обрисовывал знакомые очертания куполов и крыш. Золотая Венетта, вся в роскошном блеске летнего утра, постепенно вырастала из моря. Я узнала огромный купол Собора, похожий на перевернутую чашу, высоко вонзавшуюся в небо макушку Кампанилы, на которой уже можно было различить крошечную фигурку грифона.

Вдруг показалось, что грифон шевельнулся, взмахнув крылом. От удивления я моргнула, стерев набежавшие слезы. Нет, это просто облако... наверное. Просто воздух дрожал над водой.

Кроме меня, все были заняты делом. Двое матросов опускали лот, постоянно измеряя глубину. Манриоло стоял на корме рядом с рулевым, взяв на себя обязанности лоцмана. Летом лагуна часто мелела, и ее илистые отмели представляли собой опасную ловушку для кораблей. Чужой моряк, не знакомый с фарватером, ни за что не сумел бы провести фелуку к причалу.

У меня из головы не выходили слова Пульчино насчет бочек пороха в трюме. Так и подмывало сходить посмотреть. А кто мне помешает? Все матросы заняты на палубе, капитан только что спустился в каюту... Пробираясь бочком, словно краб, я незаметно очутилась возле темной и узкой лесенки, ведущей в чрево фелуки. В этот момент дверь капитанской каюты вдруг распахнулась, и мне навстречу выплыла зубастая улыбка синьора Алонзо:

— А, синьорита Франческа! Вы-то мне и нужны.

Прошу вас, уделите мне немного времени.

Он посторонился, пропуская меня в каюту. Дверь за нами мягко закрылась. Отчего-то я занервничала, будто мышь в мышеловке, хотя внутри не было ровным счетом ничего пугающего. Капитанская каюта была чуть светлее и просторнее, чем та, которую занимали мы с Манриоло. Кроме лежанки, тут помещался маленький стол, на котором сейчас красовались два блюда под блестящими крышками.

— Хотите? — спросил синьор Алонзо, сделав приглашающий жест рукой.

Он достал бутылку и по-хозяйски разлил вино в два тонкостенных бокала.

— За благополучное окончание нашего путешествия!

— Я предпочла бы отпраздновать это на берегу, — извинилась я, не желая показаться невежливой.

«И не наедине», — хотелось добавить.

Не слушая возражений, капитан выдвинул для меня табурет и вложил в руку бокал:

— Очень удачно, что я вас встретил.

На моей тарелке лежал крупный красный омар, сваренный прямо в панцире.