Пламя для дракона

 – Я не знаю, что делать!

«Просто пожелай… тебе надо домой».

– Как?!

«Скорее, Хейли! – Его шепот почти угас, а недавняя печаль в глазах сменилась звериным голодом и неутоленной жаждой крови. – Я больше не могу себя контролировать».

– Д-домой! – непослушными губами выкрикнула я, чувствуя, что еще немного, и от меня действительно ничего не останется, кроме застывшей на полу сосульки. И это помогло – меня вышвырнуло из картины, как тугую пробку из бутылки. Со звоном, шумом и грохотом.

Причем, если звенело у меня в ушах, шумела тоже я, когда захлебывалась собственным криком и падала навзничь, то грохотом обеспечили повалившиеся табуретки, в обломках которых я едва не утонула. – Я хочу домой!

Последние слова я прокричала, уже лежа среди груды деревяшек. Кричала из последних сил, в страхе, что не успею и навсегда останусь внутри проклятой картины. Я даже не сразу поняла, что все закончилось. А когда сознание вернулось ко мне, измученно откинулась на спину и, наплевав на воткнувшиеся под лопатку острые ножки, крепко зажмурилась, чувствуя, как меня всю колотит от пережитого, а по щекам текут непрошеные слезы.

– Ненавижу тебя! – сдавленно прошептала я, сжимая кулаки. – Ненавижу, ты слышишь?!

После чего нашла в себе силы приподняться и, уставившись на картину, яростно крикнула:

– Откуда тебе известно мое имя? Кто его сказал?!

Однако дракон не ответил. Свернувшись клубком, он устало смежил веки и, накрывшись одним крылом как одеялом, задремал.

В темноте нарисованного подземелья его серебристое тело белело размытым тусклым пятном, красивая чешуя поблекла, тугие перепонки обвисли, острые когти бессильно скребли по мокрому полу, а из огромных ноздрей медленно стекала вниз темно-бордовая дорожка, которой, кажется, еще минуту назад не было и в помине…

Резким движением отвернувшись, я поднялась с пола и, пошатываясь от слабости, побрела прочь. Уставшая, обессилевшая и твердо уверенная, что в эту комнату я точно никогда не вернусь.

Ночью меня снова мучили кошмары. Я несколько раз просыпалась в холодном поту с громко колотящимся сердцем. Но при этом, как ни старалась, почти ничего припомнить не могла. Только глаза – те самые, зеленые, смотрящие прямо в душу и полные бесконечной тоски глаза, в которых печаль то и дело сменялась таким же бесконечным голодом. А еще шепот – тихий, настойчивый, постоянно повторяющий мое имя. Было от чего сойти с ума.