Восхождение злодейки. Пленница наследного принца

Видимо, слушок о невиданной в этих краях зверушке уже распространился среди повстанцев. И тем, кто не видел меня вчера, было безумно любопытно.

Цепь прикрепили к кольцу на одной из телег, и защелкнули навесной замок. Затем меня оставили в покое вплоть до того момента, как отряд стал выдвигаться к дороге. Тогда ко мне подошел Абантес и предупредил, чтобы я не пыталась найти себе союзников среди солдат.

– Я запретил своим людям любые контакты с тобой, – сказал он строго, насупив рыжие брови. – Тот, кто нарушит приказ, получит соизмеримое наказание.

А тебе за попытку сбежать я отсеку конечность. И человеку, который поможет – тоже. И не снимай одежду, иначе я привяжу тебя за ноги к седлу лошади и прокачу по земле. Поняла?

– Вы нашли предателя? – не реагируя на угрозы, спросила я. Но капитан стражи предпочел не отвечать, а сразу ушел.

С того момента я оказалась полностью изолирована от окружающих. Меня игнорировали, не кормили, не укрывали от дождя, не давали отдыхать нигде, кроме как на земле.

Около недели я следовала за телегой, не имея возможности даже попросить передышки. Пока в теле ундины оставались силы, я особо об этом не волновалась. Но вскоре голод и жажда дали о себе знать, и я заметно сдала в скорости и бодрости.

В противовес моей ситуации, солдаты ни в чем себе не отказывали. Они разбивали лагерь и делали привалы когда хотели или устали. По очереди ходили на охоту, патрулировали, тренировались. По вечерам жгли костры, пели песни и травили байки, сидя дружной компанией у огня.

Бесили меня своей вольготной жизнью и довольными мордами.

А потом проснулся принц Атис, и Абантес в срочном порядке велел меня спрятать. В тот же день несколько солдат отправились в путь и вернулись с новой телегой. Содержимое ее было впечатляющим: с два десятка забитых чем-то под завязку мешков и приставленная к боковой стенке клетка с массивными железными прутьями.

Указав мне на телегу, капитан велел с издевкой:

– Перенеси все в повозку и будь готова переселяться в новый дом.

Видимо, из-за помутнения рассудка я тогда подумала, что это лишь временные меры. Все изменится, стоит только этим людям убедиться, что я не хочу причинить им вред. Так что я покорно принялась перетаскивать мешки в повозку. И хотя носить поклажу со связанными руками было неудобно, я справлялась.

Поначалу я работала совсем не обращая внимания на окружающих. Но чем больше мешков было перенесено, тем больше становилось зевак.