Проклятие для мага или сердце на троих.

Развернувшаяся там сцена заставила сердце Деи на миг остановиться. Она с такой силой вжала свои пальцы в край скамейки, непроизвольно подаваясь вперед, что послышался хруст ломающихся ногтей. А когда Ян падал в нескончаемую бездну, она потеряла его из виду.

Дея тщетно искала в мутном отображении подземелья друга, но и Ян, и Сеслав исчезли. Зато Родмила по-прежнему была там, к тому же, чудесным образом раздвоившаяся – одна Ведунья лежала на земле в луже крови, другая (ее копия) - стояла над бездыханным телом и в истерике заламывала руки.

Тишина, в которой разворачивалась эта горестная картина, усиливала общее напряжение. По всем трибунам пошла волна оцепенения, лишая зрителей самой возможности дышать.

Сначала Дее почудилось, будто она смотрит немое кино времен Чарли Чаплина, столь нелепым и наигранным казалось отчаяние девушки. Но потом она вспомнила слова Влада, осознав, наконец, истинную силу страха. Бесплотный, эфемерный, пускающий извилистые корни в самую глубь твоего естества, он способен убить тебя медленно и мучительно, либо же в одночасье.

Твой самый коварный и опасный враг – порождение твоего же ума.

Теперь Дея видела – отчаяние Родмилы было неподдельным. Девушка упала на колени и зарылась лицом в волосы своего двойника, сотрясаясь в рыданиях. Потом неожиданно и порывисто вскочила на ноги, не женственно утерла слезы рукавом и направилась в сторону одного из порталов, в глубине которого, как показалась Дее, мелькали языки пламени.

Из оцепенения ее вывел скрежет мозаики, она снова складывалась в ступени.

А вскоре на поверхность вышла и сама Родмила. Она шла, будто железный дровосек на негнущихся ногах, и затравленно озиралась по сторонам.

Трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то крикнул – «черная роза» и вот уже все ярусы скандировали экспромтное прозвище победительницы.

– Черная роза! Черная роза! – орали сотни глоток.

Дея была настолько потрясена происходящим, что даже не заметила, как Влад поднялся с трибуны. Только что сидел рядом и вот уже идет навстречу к своей подруге.

Высокий и изящный, с мнимой небрежностью он взял ее под локоть и провел по кругу. Возбужденный народ кричал и свистел. На ошарашенную Веду посыпались цветы и поздравления. Толпа шумела, гудела, как огромный колокол, казалось, еще чуть-чуть и дома, стоящие близ площади, зайдутся тряской.

И вдруг верхние ярусы трибун смолкли. За ними утихомирились и нижние скамейки. Дея услышала, как из глубины подземелья раздаются звуки шагов.