Змеиный крест

«Я приглашена», - сказала она ему и получила немного удовольствия от злорадства, увидев его завистливо вытянувшееся лицо. И тут же ей стало стыдно: все слуги мечтали оказаться на балу среди шепчущих, и нажимать на эту болевую точку было низко.

Вот только Алана сомневалась в своем праве быть на празднике. Она не была уверена, что станет обучаться. Келлан уговаривал ее, а узнай Хелки, что она всерьез подумывает отказаться, не сносить Алане головы, но... Все было совсем не однозначно, и чем больше она думала о своих перспективах, тем больше они ее пугали.

Сейчас, получив впервые в жизни возможность не быть более безголосым инструментом, она распробовала свободу на вкус и не хотела от нее отказываться. Директор Син, как бы им ни восхищалась Хелки и как бы ни хвалил его Келлан, был ей незнаком, к тому же вызывал у нее смутное беспокойство.

С тех пор, как она перестала носить змеиный крест, ее зрение или, лучше сказать, видение мира преображалось и наливалось новыми красками. Шепчущие, с которыми она общалась, кроме внешних, звуковых и других привычных характеристик, приобрели вдруг еще какое-то качество.

Это можно было сравнить со светом, с теплом и холодом, может быть, с запахом или вкусом, или со всем сразу. Она как будто видела окружающих, но не глазами, ощущала их присутствие, но не кожей. Новые чувства нарастали постепенно, и когда она поделилась ими с Хелки, та сказала, что так маги ощущают ауру существ. Хелки рассуждала об этом скорее теоретически: ей это почти не удавалось, сколько бы она ни тренировалась, как учил наставник Нар, держать фокус внимания на человеке, а фокус зрения позади него. «Я тебе завидую, - вздохнула тогда подруга. - Ты, наверно, талантливая».

Она же объяснила Алане, что чем сильнее маг, тем ощутимее должна быть его аура, если он ее не скрывает. Алана смотрела на Хелки, и та сияла теплым золотом, а ее похожий на колокольчик голос будто убаюкивал растревоженную материю мира. Алана касалась - о Свет, забыть, не краснеть! - лица наставника Келлана, и на нее опускалась живительная прохлада цвета молодой травы, и гармония, будто она оказалась в пышущем жизнью летнем лесу, и у всего этого был сладкий и тягучий, как мед, привкус.

А Син... Син разрезал собой пространство, как нож проходит сквозь вуаль. В нем чувствовался металл. Если бы она попыталась определить его цвет, это был бы очень холодный серо-голубой оттенок стали. В его обманчивой простоте таились опасность и сила.