Змеиный крест

Его не волновали слова Сина, не волновала предстоящая встреча с другими герцогами. Война была всего лишь делом, которое он хорошо знал и которое любил. В ней не было ничего сложного. Война могла и подождать.

.

Она была одета слишком просто для такого события: простое платье цвета миндаля, никаких украшений, туфли на низком каблуке, ни одной шпильки в коротких волосах. Но в отличие от большинства гостей, на Алане, явно старавшейся оставаться незамеченной, сам собой останавливался взгляд. Стоило герцогу лишь раз посмотреть на толпу внизу - и ее маленькая фигурка притянула его внимание как магнит завладевает металлом.

Даор удовлетворенно улыбнулся: значит, пришла. Змеиный крест был почти теплым, стремясь к хозяйке. Даор погладил его сквозь воздух, аккуратно, будто касался ее светлой кожи.

То, что она была здесь, стояла перед ним, казалось ему чудом. Сон о девочке, сбежавшей от него и от разбойников, стал явью, она была в сорока шагах от него, и теперь можно было вновь заговорить с ней.

Но уже не как безымянному торговцу, изрезанному и покалеченному ягуарами в горах, и не как испугавшему ее таинственному магу. Теперь он мог и хотел быть собой.

Даор смаковал этот момент как хорошее вино. Ему нравилось наблюдать за девочкой, как понравилось бы услышать аромат перед глотком. Алана стояла в нижней части двухъярусного зала совсем одна, она ни с кем не заговаривала и держалась скованно. Зная, что девушка вряд ли посмотрит вверх, а даже если посмотрит, не сможет заметить его сквозь толпу, Даор с улыбкой рассматривал Алану, отмечая каждое ее движение, каждый взгляд.

Она была даже миниатюрнее, чем он запомнил: вряд ли ее макушка достала бы ему даже до плеча. Короткие мягкие пряди все так же трогательно обрамляли живое лицо, только теперь срез был ровнее, и она не хваталась за волосы, ища косу. Ему понравилось, что Алана не стала убирать их, скрывая длину. Даор с удовольствием убедился, что на руках и шее ее не осталось синяков. Нет, не такая, какой он ее запомнил: эта светящаяся девочка была намного красивее той, что никак не выходила у него из головы.

Вот Алана поправила волосы и прислонилась к стене. Очевидно было, что ей не по себе находиться среди знати и шепчущих. Девочка была чуждой мишуре, этому шуму, карнавалу лицемерно улыбающихся и пьяных лиц. Чуждой разряженным в пух и прах маркизам, размалеванным как шлюхи женщинам, дурным от веселья послушникам.