Змеиный крест

Алана и Даор

Утро было спокойным. Алана проснулась, когда Мию и Алию сажали в клетку. Девушки, еще вчера отказавшиеся от попытки бегства, сейчас выглядели куда более плачевно. Одежда их была грязной. Алана с трудом подавила рвотный позыв, отметив засохшую сперму на воротнике Алии. Она с сочувствием смотрела на девушек: по мере того, как наркотик выветривался, их лица становились все более беспокойными. Однако Трубач предложил им хлебнуть чего-то из маленькой фляжки, и хотя Алана предупреждающе замахала руками, обе послушно сделали по глотку.

Через несколько минут их глаза закрылись, и они, не замечая ни вони, ни кочек, заснули, прижавшись друг к другу, как телята.

Алана села, обняв свои колени. Волосы непривычно щекотали ее плечи и спину и частично скрывали от нее свет. Она тряхнула головой, и они завесили ее лицо плотным покровом, погрузив мир в приятный полумрак. Что же было с ними? Ладно, девушки были не совсем в себе, но что было с Ишарой? Почему они даже не сопротивлялись? Разве не понимала Ишара, что ее могли убить в любой момент, и не стали насиловать только потому, что Мия и Алия были моложе и красивее? Не боялась ли она за своего маленького сына? Почему не воспользовалась случаем, когда Алана набросилась на сторожившего ее Клешню, почему не убежала вперед, через скрытый туманом овраг? Почему начала вместо этого успокаивать ее, убеждая не мешать славным воинам делать свою работу? Как она могла не видеть, кто вел их караван?

- Наверно, людям просто нужно верить в хорошее.

Даже откровенную жестокость легко принять за силу, а силе - легко подчиниться, убедив себя в безопасных мотивах ее обладателей, - тихо ответила она себе под нос.

- А мысль о том, что эта жестокость может быть направлена против них, столь страшна, что человек предпочитает не пускать ее в свою голову, - продолжил низкий мужской голос. - Вместо этого люди привыкли искать способы расположить сильного и угнетающего их человека к себе, обманывая себя, что он добр по сути своей, если его не злить.

Жертвы подобного обращения зачастую влюбляются в тех, кто унижает их.

Алана подняла голову. Ее новый знакомый, еще вчера лишивший ее с трудом добытого оружия, смотрел на нее поверх книги. В ярком солнечном свете его раны выглядели особенно жутко: почти заплыл глаз, половина лица опухла. Четыре глубоких пореза тянулись от левого виска к правой щеке, минуя нос. Его черные волосы, собранные в тугой гладкий узел, были иссиня-черными и блестели, будто намазанные смолой.