Обречённая жена дракона

Почва бугристая от корней, и я внезапно запинаюсь, лечу кувырком, обдирая колени и локти, и замираю, тяжело дыша.

Холод дерёт горло, мышцы гудят. Я вглядываюсь в серую муть, ожидая увидеть силуэты преследователей… Но кругом тишина, не слышно даже лесных звуков. Неужели, меня правда отпустили?

Неужели…

Поднявшись на ноги, я запрокидываю голову, вглядываясь в ночное небо. Но оно почти не угадывается за туманом. Даже собственную вытянутую руку я вижу с трудом. Однако я всё же цепляюсь взглядом за светлое пятнышко луны… Соотнеся тот факт, что сейчас чуть-чуть за полночь, я без труда понимаю, в какую сторону двигаться.

Ну хоть что-то хорошее!

Клоинфарн думает, я тут потеряюсь? Поэтому так просто отпустил? Будет ему сюрприз!

Подобрав с земли длинную крепкую ветку, я решаю пробовать ею почву, прежде чем поставить ногу. Так буду двигаться медленнее, зато безопаснее. Подумаешь, туман! Я его не испугаюсь! Главное, чтобы здесь не обитало крупных хищников…

Сверяясь с луной, я иду в сторону города… Однако очень скоро, мои ноги тяжелеют, их становится всё сложнее переставлять.

Я пробую растирать бёрда и лодыжки, но и пальцы начинают сгибаться с трудом.

“Я замёрзла, просто замёрзла”, — уверяю себя, но кругом не настолько холодно, чтобы так леденеть.

“А может, туман ядовит? Что, если он отравляет меня?” — мелькает мысль. Я встряхиваю головой отгоняя её, но она как назойливая оса — возвращается, жалит. Спустя ещё минут десять, я снова поднимаю руку к глазам и вздрагиваю.

Пальцы побелели, я их почти не чувствую, и эта жуткая холодная белизна ползёт на кисть, на ладонь. То же самое происходит с ногами. Что это? Лёд? Нет… я словно каменею!

Боги! О Боги!

Я пытаюсь идти быстрее, но мои движения скорее напоминают ковыляния раненого в обе ноги солдата, и вскоре приходится опуститься на землю. Белая хворь уже добралась до локтей и лодыжек. Пальцы сгибаются, издавая жуткий хруст, будто крошится камень.

Слёзы подбираются к глазам. Клоинфарн знал, что так будет! Знал, что его глупая пленница не убежит далеко.

Вот почему он столь довольно улыбался! А теперь ждёт, что я позову его на помощь? Что начну умолять спасти меня?! Нет уж… ни за что!

— Ненавижу! — шепчу, с хрустом стискивая кулаки. На землю падает мраморная крошка — это кусочки моей плоти, обратившиеся в камень. Метка на запястье жжётся — она не побелела, оставшись на руке островком здоровой кожи.

Тяжело дыша, вглядываюсь в туман.