Берег птицелова

Он уже нарезал тонкие ломти солонины, разложил их на яичнице и собирался отправить кусок в рот, как в дверь постучали. Осторожно, но настойчиво.

— Офигели! — Эрик опустил вилку назад в тарелку. — Пять утра!

И пошел открывать.

Глава 9 Бабам в море не место

Птицелов прибыл в маленькую гавань Долины поздним вечером, как раз, когда пошел снег. Его верный вельбот был нагружен нехитрыми пожитками и несколькими клетками. Он отпустил почти всех пойманных птиц, оставил только лучших, которых собирался продать позже — в Купеческой Гавани.

В глухой черноте между небом и морем из ниоткуда в никуда летел мокрый крупный снег. Пристань Долины отмечали желтые, как яичница, тусклые фонари. У мостков швартовались два баркаса-тяжеловеса, стая легких лодчонок и черная громадина промыслового судна — многовато для рыбацкой деревни. Знакомый ялик тоже покачивался у причала. Значит, Птицелов прибыл по адресу. Все в порядке.

Он привязал лодку к свободному причальному столбу, задал птицам пшена и воды, хорошенько укутал клетки.

Подумал было тоже переночевать на лодке, чтобы никого не тревожить в ночи, но увидел неподалёку от пристани огни таверны. По всему было ясно, что там тепло и весело. Птицелов замерз и вымок в пути, его закаленное нутро взмолилось и потребовало горячей еды и жаркого камина. Почему не зайти сторговать ночлег, да заодно спросить про братьев, чтобы с утра навестить их?

Птицелов сунул за пазуху все деньги, проверил перо, убедился, что лодка закреплена как следует, потом снял с носа бортовой фонарь, спрыгнул на берег и отправился к теплу.

Фонарь горел тускло, его не худо было бы заправить керосином, но скользкую от снежной каши дорогу он освещал терпимо.

В таверне сильно пахло жареным лещом, а посетителей по понятиям Томаша было больше, чем нужно — человек восемь-десять, он не считал, просто сразу понял — перебор.

Один большой стол для громкой компании, один маленький для двоих рыбаков, что пытали свои кружки, не снимая верхней одежды. Свободных столиков хватало, на каждом уютно светила керосиновая лампа, а в глубине просторной комнаты горел камин.

Обычная таверна: грязный, нахоженный сапогами пол, низкий закопченный потолок, широкая лестница на второй этаж с потертыми деревянными ступенями. Стойки бара не было, просто дверь на кухню, откуда и несло рыбой, и, откуда на ленивый дзыньк колокольчика тотчас вышла хозяйка — худая золотоглазая женщина, строгая и усталая.

— В такую погоду море бродяг не любит, — сходу сказала она. — А мы не брезгуем.