Сказ о Белке рыжей и царе подземном

Иди, переоденься да на кухню приходи, накормлю тебя, а то тощая – в чем только душа держится?

Чуланчик, в который меня поселили, оказался маленький и грязный, с одним окошком небольшим, на задний двор выходящим. Только и поместились в каморке охапка соломы, на который рогожку кинули, да стул колченогий. Посмотрела я на это богатство, вспомнила свою горницу, шелками обшитую, с мебелью добротной, искусными мастерами вырезанной, с окном огромным, вздохнула горько. Ну, не собачья будка, и на том спасибо, хозяин приветливый.

Накормили меня кашей, дали сарафан из мешковины, платок старый, показали, где умываться на заднем дворе, где по надобностям ходить. Вручили лопату.

- Ты, девка, - сказала мне Авдотья, - возьми у жеребят малых попону, натрись ею. А как зайдешь в стойла – песни пой бодрые, кони все боевые, любят пение-то. Всех слуг остальных они знают да дичатся, а на тебя удивятся, запах жеребячий почуют, авось и дадут лопатой поработать. А царя увидишь - потише будь да поласковей, может, и смягчится хозяин наш, хоть на кухню тебя переведет.

- Спасибо, - поблагодарила я искренне, перехватила лопату поудобнее и пошла в конюшню. Сначала, как повариха велела, к жеребятам зашла малым, попоной обтерлась, а потом и к боевым жеребцам за ворота шагнула.

А там… Навоза по колено, мухи роятся, вонь такая, что слезу выбивает, жеребцы огнем дышат, к себе не подпускают. Я к коню – а он на дыбы, я боюсь, но тихим голосом воркую, уговариваю его пустить меня, чтобы ему грязь больше не месить.

Думала, затопчет, но нет – принюхался, успокоился. Только с меня от страха семь потов сошло. Лоб я оттерла, чую – будто кто спину взглядом сверлит. Обернулась – а у стойла Кащей стоит, уздой играет, смотрит напряженно, жалостливо. Солнце в черных волосах скользит, лицо красивое золотит – хочешь не хочешь, а засмотришься. Но не до любования мне. Увидала я его, обозлилась, и все наказы Авдотьины у меня из головы вылетели.

- Что, - спрашиваю ехидно, - боишься, попорчу жеребчиков твоих?

- Боялся, голову тебе разобьют, убирать больше будет, - огрызнулся он и пошел вон, только воротами от души хлопнул.

Я вслед ему с удивлением посмотрела, лопату перехватила и давай поле деятельности обозревать. А что смотреть – делать надо.

Я сначала по краешку, по краешку ходила, лопатой неловко тыкала, все ждала, что черенок сломается. А нет, видимо, крепкие в подземном царстве лопаты делают.