Дитя моря и света

— Она сама скоро все узнает, но тогда будет поздно! — Он не утруждал себя говорить тихо, даже прислушиваться не приходилось. Шум усилился: кажется, отец заходил по комнате. — Ила уже не просто в плену. Все гораздо серьезнее.

Встревоженная, Аля подошла к двери ближе, но тут на лестнице послышались шаги ― наверное, кого-то из слуг. Ей пришлось быстро уйти. Наутро за завтраком подданные что-то бурно обсуждали, шептались. Но как только Аля с родителями вошли в беседку, все разом замолчали.

— О чем они говорят? ― спросила Аля, но никто ей не ответил.

В этот день она так ни с кем и не смогла поговорить: у одних появлялись срочные дела, а другие при виде нее просто разворачивались и шли в противоположном направлении.

— Я совсем ничего не заметила! — крикнула она одному из таких.

Все намеренно избегали ее.

Обычно Аля со всеми ходила работать в сады, но сегодня осталась дома. По земному календарю был ее день рождения, но ни мама, ни отец ее так и не поздравили. Помнили ли они вообще? А настроение и без того упало ниже плинтуса: Аля словно вернулась в приют, когда осталась совсем одна.

Было жарко. Чтобы немного охладиться, Аля искупалась в озере, затем улеглась в тенек под огромной пальмой и, засунув наушники в форме грибов в уши, стала слушать урок по виллардскому языку. Много послушать она не успела: к ней, почти невидимый, приблизился Митя и что-то сказал.

— Что прости? — Она быстро выдернула наушники.

— Почему ты не пошла со всеми? — повторил он и сел рядом.

— Нет настроения, ― мрачно буркнула она. Какое-то время они помолчали.

— А почему, ― задал наконец новый вопрос Митя, ― ты не выходишь за ворота? Тебе разве не хочется посмотреть на этот мир?

— Конечно, хочется, — вздохнула Аля, — но мне запрещают. Я тут словно в тюрьме. Общаюсь только с местными, за территорию не выхожу, даже форму заставляют носить. ― Поймав Митин вопросительный взгляд, она пояснила: — Ты наверно уже понял, что я люблю черный цвет. А приходится носить вот это.

— Я вообще не могу переодеться, даже если бы хотел.

Видимо, Митя пытался ее подбодрить, но сделал еще хуже.

— Прости. — Але захотелось сказать ему что-то приятное. Стало неловко: он всегда ее поддерживает, а она думает только о себе. — Зато ты можешь летать, где душа пожелает!

— Я и летаю, — самодовольно заявил Митя, он лениво развалился под деревом, вытянув ноги, а руки закинул за голову.