Блондинка в боевой академии. Не хочу жениться!

Иногда я думаю, что во мне слишком много от отца.

— В смысле?

— Я не умею любить. А ты достойна, Рина, того, кто тебя полюбит…

— Ты знаешь, иногда я тоже думаю, что неспособна любить, — призналась я в ответ и поняла, что лукавлю. Поэтому добавила: —  Точнее, моя любовь — это нечто такое, очень быстро проходящее. Совсем недавно я была уверена, что моя судьба – это Адам. А сейчас меня передергивает от отвращения, когда его вижу.

— Нам всем нужно обжечься, чтобы потом начать лучше разбираться в людях.

— Значит, ты обжигался?

— Выходит так…

— Тогда ты врешь, что не можешь любить… Ой, не смотри на меня так! – Я отмахнулась.

– Не меня. Ты красив  как… — Я замерла, подбирая слово. – Точно. Ты красив, как долбанный фейри, и это сбивает с толку, но мне ты нравишься как друг. Я тебя не обидела?

— Ты меня в очередной раз порадовала. А сейчас пошли? С этого урода станется, побежит докладывать мэршам, что в аудитории кто-то есть.

— Давай только  на крышу, а не в комнату. Я не хочу оставаться одна.

  И я боюсь…

— Адама не бойся, он не посмеет к тебе приблизиться больше. Поверь. Он,  думаю, сейчас  осознал, что проиграл, и молится всем богам, чтобы этот инцидент не всплыл.

— А он не всплывет? – уточнила я.

— Это зависит только от тебя. Но я не стал бы ничего рассказывать.

— Почему?

— Потому что, если дашь огласку, он почувствует себя в своей тарелке. Наврет родителям и твоим тоже, наймет адвоката и выставит так, будто просто хотел поговорить, а ты неправильно поняла и психанула.

Адам не дурак и быстро придет в себя.

— А если я не скажу?

— Он будет бояться, что его секрет всплывет… Пока он боится последствий, то неспособен думать.

— А как только они наступят, начнет выкручиваться и преодолеет препятствие.

— Именно. Я же говорю, ты очень умная девочка, Рина.

Мы отправились на крышу и болтали там о пустяках до тех пор, пока небо не начало светлеть, и на горизонте не вспыхнула золотом полоска рассвета. Я была благодарна Сильху за то, что  он не торопил меня.

Отвлекал, забалтывал, и я забывала то, что со мной случилось. Постепенно холодный, липкий страх отступал, уходила и внутренняя дрожь, которая  ощущалась в скованных мышцах. Я расслабилась. Ко мне даже вернулось хорошее настроение и фирменная уверенность в себе. Или самоуверенность? Тут уж кому, как больше нравится. С Сильхом было хорошо. Мы  с ним, оказалось, похожи в своей непримиримости и принципиальности.