Сказка о девушке Емеле и волшебном щуке

А царица за меня взялась…

Кот драматически закатил глаза:

— Вы не понимаете, каково это, с моим умом пытливым и внутренним миром богатым, в дупле сидеть, к книге проклятой невидимой цепью прикованным быть! Я, конечно, упирался, сколько мог. Принудить меня Василиса не могла — лимит у неё на такие дела вышел. Одно желание тёмное смолоду загадала, по глупости, второе на Морену потратила, хоть правом выбора и смягчила. А третье уже — ни-ни. Не то, говорит, злодейкой сделаюсь, хуже Морены. И как пошла меня уговаривать да совестить… честное слово, лучше б силой превратила! В общем, согласился я обратно меняться.

Сам, собственной волей, главный шанс всей жизни своей отверг. И ради чего? Ты спроси этого умника, что он учудил!

— То, что ты мне подсказал, — улыбнулся Яромир. На кота он почему-то злиться перестал. — В книге-то других вариантов не было.

13.

Пожар затушили давно, но воздух всё гарью попахивал, зыбкий свет золотистый округу заливал, колыхались тени призрачные, и видно было не то чтобы как днём, но вполне себе отчётливо.

Это светильники на поляне расставили. Верно, Гостята распорядился, чтобы царевичу с невестой своей беседовать удобно было.

Укрыли холопы Яромиру плечи кафтаном расшитым. И зачем, спрашивается, красоту спрятали? Расстелили под дубом скатерть узорчатую, чарки с напитком медовым поставили, блюда с пирогами, частью мясными, частью ягодными, да с блинами, чёрной и красной икрой начинёнными.

Чаша с икрой заморской, баклажанной, среди переполоха и разгрома всеобщего чудом уцелела.

Её к дубу поближе передвинули, а к чаше скамеечку примостили, подушкой бархатной укрытую.

Поворчал Акусилай, что ёдово несвежее, но с сука соскочил, вспрыгнул на подставку и морду в икру сунул.

Миля напитка медового хлебнула — сладко, приятно и горячит чуточку. С градусом, видно. Как бы не захмелеть с голодухи.

Проглотила она пирожок, мёдом запила.

И нахмурилась:

— Не понимаю, почему Василиса просто всех не расколдовала?

— Умна больно потому что, — громко чавкая, съязвил кот.

— И нечего на меня цыкать! Что, не прав я? Чары-то у Морены не простые, а обменные, и иначе, как через обмен, снять их невозможно. Но мы же добренькие, у нас же принципы, понимаешь ли…

— Да причём здесь принципы, — поморщился Яромир.

Миля вдруг обнаружила, что сидят они не по разные стороны дерева, а вполне себе рядышком, чуть плечами не касаются.