Наследие Сири

На соломе ночью расстилали шубы, но им пришлось развести костер ближе к выходу, я не пускала к кровати людей в шубах.

Вечером рана стала еще краснее, и швы начало выворачивать, вот-вот начнет гноиться. Я плохо понимала, что будет после хлеба, но у нас не оставалось вариантов. Остывшую мазь я процедила через несколько слоев тряпки, переложила в горшок, и накрыла промасленной тряпицей, сверху сухой. Завязывала плотно. Начала накладывать на рану сразу, густо не гнушалась вдавить в рану, чтобы глубже в нее занести прополис.

Боялась дать большую дозу внутрь, поэтому по чуть разводила прополис в теплой воде, и поили по ложке несколько раз в день.

За хлебом я следила неотрывно – нужна постоянная температура. Я вертела его около очага, иногда открывала пузырь, рассматривала пушистую бригаду врачей на хлебе, и сбрызгивала еще теплой водой – давайте, ребятки, растите быстрее, прошу вас. Когда ложилась спать, только Драсу доверяла следить за хлебом – слишком жаркий огонь убьет всю колонию, и холод затормозит процесс созревания.

Три дня хлеб лежал у хозяйки, у нас требовалось подержать его еще около трех дней. Ножом наскоблила чистого ола, чуть разбавила кашицу водой, процедила, и этой сладкой водой сбрызгивала мою растущую колонию в бычьем пузыре. Дело пошло веселее.

Бор уже даже не стонал практически, рана вывернулась, швы пришлось разрезать. Я очень аккуратно двумя острыми и тонкими ножами, собрала с хлеба зелень. Крошки без видимых спор положила в теплую воду, и велела давать по глотку каждые три часа, а чистый зеленый бархат плесени я, перекрестясь, размазала по ране.

К оставшейся части добавили еще свежего хлеба, и оставили снова в мешке.

Рану накрыла прокипяченным полотенцем. Эта ночь все решит. Я залпом выпила кружку ола, съела кусок хлеба с медом, и легла спать.

На утро не стало хуже, процесс внешне остановился. Я боялась темных пятен, или запаха разложения – я не знала, как начинается гангрена, или как человек умирает от заражения. Мы продолжали поить его прополисом и хлебной водой с плесенью.

Я промывала рану с самогоном, и снова накладывала мазь, или плесень. Ночью Бора рвало. Не мудрено, после такого питья, но это было неизбежно. Активировать уголь я не могла и не умела, это, как я помнила, процесс обжига в критически высоких температурах. Но хуже от простого, из костра, думаю, уже не станет. Набрала самые прогоревшие, ломкие угольки, растолкла в ступке, и с трудом развела в воде, но он просто плавал на поверхности.