Сны о красном мире

Мгновенно сыскался главный тюремный надзиратель с нужными ключами, и, отмерив несколько сот метров по сумрачным коридорам, лорд оказался в камере сестры.

— Лучше бы это был кошмар, — сказала разбуженная Корали вместо приветствия.

— Он и есть, — ответил дан Глисса. — Ты знаешь, что происходит?

— В общих чертах, но думаю, что дела плохи, раз ты здесь.

— Одевайся, — сказал он и, повернувшись к надзирателю, добавил: — Дана Корали идет со мной.

— Но… мой лорд, вы не можете, — попытался возразить тот.

Взгляда оказалось достаточно, чтобы пресечь любые возражения.

Надзиратель скуксился и, теребя связку ключей, промямлил что-то про порядок, отчет и начальника тюрьмы, который непременно спросит…

— Нужные бумаги будут утром. Плащ, — приказал дан Глисса и протянул руку.

— П-прошу прощения, мой лорд?

— Дай твой плащ, идиот, здесь холодно.

Надзиратель спешно выпутался из теплой материи и подал плащ лорду, который тут же набросил его на плечи Корали.

— Ты изменился, — заметила женщина, когда они вышли за ворота тюрьмы.

— Разве? — дан Глисса приподнял бровь и помог ей сесть на кротта.

 

Рассвело. Мутные розовые сумерки делались все прозрачнее, с каждым днем вселяя в души людей надежду и предчувствие чуда. Никакие варвары, вместе взятые, не в силах были влиять на естественный ход времени. День Звезды приближался. Его ждали, к нему готовились. Везде одинаково. Хозяйки месили сладкое тесто, лепили из него печенье в форме звезды, обильно посыпая сахаром, цукатами, ароматным вейсом[2] и менхом. Даже в самых бедных домах ко Дню Звезды было печенье — младшие жрецы Храма щедро раздавая сладости.

Городские улицы скребли и убирали едва ли не вдвое тщательнее против Дня Первовестника, а встречающиеся на улицах знакомые, поздравляя друг друга с наступающим праздником, желали всяких благ, шутили, улыбались, отчего грозящая война казалась далекой и ненастоящей.

Дан Глисса и Корали сидели за столиком. Лорд, отдохнувший и заметно посвежевший после двух часов сна, смотрел на сестру, уминающую за обе щеки только что принесенный завтрак, невольно заражаясь жизненной силой, которой всегда было в ней в избытке.

Приодевшаяся, с модной прической, Корали разительно отличалась от вчерашней узницы. Глаза остались такими, какими он их помнил, разве только известная всему королевству напористость за время заточения стала больше походить на жесткость. Эти глаза могли бы с легкостью командовать армиями…

«Женщина-полководец! Придет же такое в голову».

— Что? — спросила Корали.