Прятки в облаках

— Да кто ее знает… какая-то совершенно невзрачная девица, ее даже описать никто толком не смог… Мария, ты должна мне помочь.

— С чем? — изумилась она.

— Ну… — он очаровательно улыбнулся. Сверкнули ямочки. — У тебя же аналитический склад ума, и ты мой друг. Вот и скажи, с кем из них мне встречаться.

— А Циркуль считает, что я словесник, — ляпнула Маша, растерявшись от неожиданности. Ее великая любовь собралась встречаться с кем-то другим. Что ж, ладно, это вполне себе ожидаемо. Маша всю жизнь просидела на скамейке запасных и ничто не предвещало, что скоро она покинет ее.

— Ты же черчение любишь? — озадачился Андрюша. — Откуда вдруг взялась лингвистика?

— Вот такая я разносторонняя, — пробормотала она, думая о Дымове и таинственном зеркале-артефакте. Неужто и вправду этот чокнутый препод сподобится на подобные метаморфозы?

— Так с кем мне встречаться? — поторопил ее Андрюша, потому что впереди уже маячили величественные своды библиотеки.

— С первогодкой.

— Почему?

— Она на два года моложе, проживет дольше.

— Ну, Маша! — простонал Андрюша. — Может, тебе познакомиться с ними поближе?

— Мне? — поразилась она. Маша не могла себе представить, чтобы она просто так, без важной необходимости, вдруг заговорила с незнакомками. Да у нее язык к гортани присохнет. — Прости, Андрюша, но тут я тебе не помощница. Я же интроверт, который совершенно не разбирается в фиглях-миглях. Так что сам, все сам. А мне учиться надо.

Он посмотрел на нее с таким упреком, как будто Маша призналась, что торопится сожрать парочку младенцев перед сном.

— Ты серьезно? — спросил он с обидой.

Маша вздохнула. С учебкой шутки плохи. Не успеешь оглянуться, как схватишь четверку.

В общагу она прокралась уже затемно.

Возвращаться в это вдруг ставшее страшным место было страшно.

Именно здесь Машу собирались кроваво прикончить.

Почему никто не прислушался к ее здравой идее переехать? Потому что душегубица достанет тебя где угодно, было бы желание, — подсказала сама себе Маша.

Но ведь все равно поджилки тряслись!

Прошмыгнув по лестнице и вздрагивая от привычных звуков, она замерла перед их комнатой, услышав из-за приоткрытой двери свое имя.

— Машка-то? — говорила Анька с хозяйственно-бытового. — Да она, считай, невидимка. Слова не скажет, только все зубрит да зубрит. Тихая, что твоя мышь…

Ну а что плохого в мышах? Всяко лучше, чем пиявки, например, или змеи.

Маша вошла в комнату.