Ледяное сердце Златовера

Саламандры были прекрасно осведомлены насчет прав и обязанностей своих военачальников и королей.

— Я призываю в свидетели всех, кто видит меня и слышит мои слова, — сказал Звенигор. — Эта война ведется не ради выгод, земель или контрибуций. Я выступаю в защиту жизни своего сюзерена, в силу особых обстоятельств не имеющего возможности лично поднять меч и возглавить войско. Поэтому я согласен временно принять корону моего отца. Перед лицом войска я обещаю, что к вечеру сегодняшнего дня корона вновь будет возложена на чело того, кто — один! — имеет на нее законное право.

Он сделал паузу.

— Если же я буду убит, прошу того, кто окажется со мною рядом, снять символы власти с моего трупа и вернуть их владельцу.

Он сказал все, что хотел, и мне казалось, я чувствовал, как замирает его сердце. Он опустился на колени у изголовья Златовера и погрузил руки в пламя его короны. Некоторое время ленточки огня скользили меж его пальцев, словно привыкая к ним, а потом, под дружный восторженный ах строя, Звенигор снял огненный обруч с головы отца, помедлил и опустил корону на свою голову.

Когда он встал и повернул ко мне бледное, напряженное лицо, я подумал, что вижу короля. Пусть на час. В белом рассеянном свете язычки пламени казались бледными, почти невидимыми, день съедал их яркость, но каким-то чудом его было достаточно, чтобы высветить силу, гордость и красоту этого лица и освятить его право на власть. Корона шла ему больше, чем Златоверу.

— Да здравствует король Звенигор! — выкрикнул Магнус, пытаясь закрепиться на завоеванных позициях.

Звен убил его взглядом, но клич понесся по рядам, подхваченный и размноженный с энтузиазмом, доказавшим, что массам в принципе наплевать на душевные терзания. Да и сама история судит нас по делам, а не по словам и намерениям.

Лицо Звенигора было таким, будто он только что совершил преступление. На счастье, для самоедства ему не хватило времени. Кто-то подвел ему Гейзера, он вскочил в седло и огляделся.

Лица саламандр выразили благоговейный восторг. Должно быть, так же нормальные смертные глядели на моего отца, Александра Клайгеля, когда тот разъезжал верхом на драконе. Привыкшие сражаться в пешем строю, коня эти создания воспринимали как чудовище, и готовы были обожествить своего короля на час за то, что он так легко управляется с огромной четвероногой тварью.

К задней луке седла Звенигор привязал аркан, а к нему — пропитанную маслом паклю.