Ледяное сердце Златовера

Есть слово для пограничного состояния?

— Кома, — прошептал я. — Это еще не смерть физически, но политически... Похоже, ты скоро наденешь эту корону?

— Я делаю, что могу, Артур, чтобы оттянуть этот момент. Видишь? — он кивнул на костер.

— Вижу, но, разрази меня гром, ничего не понимаю.

— При температуре такого уровня, — терпеливо объяснил Звенигор, — саламандр меняет облик. Мы становимся чем-то, как ты изволил выразиться, более ящеричным. Может, когда-нибудь и увидишь. Отец остается в облике человека — этого жара ему недостаточно.

Но его плоть и не обугливается, значит, он еще жив. Медики говорят — остывает сердце. Когда оно остынет, Златовер будет погребен опусканием в лаву.

— Так вся эта плавильня...

— Только для того, чтобы согреть королевское сердце. Златовер жив, хотя я знаю нескольких влиятельных саламандр, готовых погрузить его в лаву прямо сейчас.

— Это его убьет?

— Несомненно... К счастью, они не могут это сделать без моего официального...

Звенигор резко смолк. К нам спешил высокий черноволосый.

.. человек? Вряд ли. Саламандр с грузной фигурой, в одежде, усыпанной драгоценностями. Он даже не остановился, отдавая Звенигору небрежный, формальный поклон. По одному этому жесту было ясно, что принц у вельможи невысоко котируется.

— Отрадно, хотя и горько видеть скорбь благочестивого сына у тела отца, — произнес великолепно модулированный голос опытного спикера.

— Еще не пришло время скорби, уважаемый Магнус, — резко ответил Звенигор, и я заподозрил, что у принца пылкий характер.

— Время трудных решений, но — не скорби!

— Готов согласиться, — отозвался Магнус, очевидно, куда лучше владеющий собой. — Время трудных решений.

Он вкладывал в эти слова какой-то другой смысл, и Звенигор это понимал, а я — нет. Скулы принца окрасились гневом.

— Принц ослеплен печалью утраты, — мягко сказал вельможа, обращаясь ко мне, — и глух к словам умудренных летами. Быть может, он услышит совет друга равного возраста? Простите, сударь, я не имею чести знать вас, но видя, что принц в горестный час предпочитает ваше общество, я смею надеяться, что вы достучитесь до его смятенного разума.

«Что ж, друг Горацио...» Разум Звенигора, однако, отнюдь не казался мне смятенным.

— Простите мою нелюбезность, — процедил молодой саламандр. Тип в побрякушках явно не пользовался его привязанностью. — Позвольте представить моего дядю Магнуса. Дядя, нас почтил визитом наследник Белого трона, сэр Артур Клайгель.

Вельможа поклонился, я кивнул.