Ледяное сердце Златовера

А потом Мастер вновь сел на выщербленные ступени, раскурил трубку, словно не мыслил жизни без зловонных дымов, и провожал нас сожалеющим взглядом, пока мы седлали коней, да и после, когда мы удалялись прочь по пыльной дороге.

* * *

Кони ступали неспешно, пыль клубилась за ними и поднималась нам до колен. Я рассматривал новооткованный меч. Был он мне тяжеловат, и в руку приходился неудобно: ладонь у Звенигора шире. Я порадовался, что мне им не махать, и подумал, что раз Звен все время ковки держал его в руках, то ничего плохого к своему хозяину эта штука иметь не может.

От гарды на длину ладони меч, собственно, не был еще мечом, то есть чем-то, способным колоть или рубить. Тут шел гладкий округлый стержень, овальный в поперечном сечении. Это сделано для крепости, объяснил мне Звен, потому что именно здесь, в первой четверти клинка — его общеизвестное слабое место. Мощный удар чаще всего ломает его именно здесь. Дальше меч расширялся, переходя в собственно клинок, заостренный на обоих краях, с ребром жесткости по центру и концом, выведенным в форме буквы «V», уплощенным и заточенным.

И Звенигор был так доволен этим делом в том числе и своих рук, что я не стал ему говорить, что в принципе терпеть не могу мечей, потому что одна из этих красивых штук лишила жизни моего первого настоящего друга, принца Рэя. Мне не хотелось отнимать у него этот восторг: в сущности, есть вещи и поважнее моего личного мнения, да и если уж Рэю приспичило, он, надо думать, даже не имея при себе меча, что мне, правда, трудновато представить, нашел бы какой-нибудь иной способ покончить с собой. С большим трудом отогнал я от себя черные мысли о той, плохо закончившейся сказке, и вернулся к своему спутнику.

— А зачем тебе вообще понадобился меч? — поинтересовался я. — У тебя, вроде бы, другая техника.

— О да, — согласился саламандр. — Но, понимаешь ли, мне не хотелось бы плодить слухи.

Ну вот, теперь он меня насмешил!

— Слухи! Да ты видел ли лицо Ковача, когда ухватился за болванку руками! Ты сам себе сотворил легенду, и сейчас он будет ее рассказывать каждому проезжающему, и каждый раз добавлять иные подробности.

На самом деле, это был самый худший способ избежать слухов. Признайся, тебе хотелось распустить перед стариком хвост!

— Старик мне понравился сразу, — признался Звенигор.—Мне хотелось выглядеть перед ним достойно. И напоследок он очень растрогал меня.

Лицо его приняло мечтательное выражение, сохранявшееся довольно долго.