Ледяное сердце Златовера

— Мадам, — сказал я с глубоким раскаянием, — когда мы вступили в этот город, у нас и в мыслях не было нарушать общественное спокойствие. Мы — мирные путники, нам всего-то нужен был кров на ночь и запас еды в дорогу. Не будете ли вы столь любезны хотя бы сказать нам, почему мы не можем получить все это здесь, и — законным образом, не привлекая к себе излишнего внимания?

Мадам некоторое время молча рассматривала нас пронзительным птичьим взглядом. Я рассчитывал, что она немного смягчилась.

— Уходите, — снова повторила она.

— Уходите, господа, и, пожалуйста, побыстрее, если вы не ищете крупных неприятностей для себя и тех, к кому вы привлекаете, как вы совершенно справедливо выразились, излишнее внимание.

— Мадам, вы единственный живой человек, с которым нам посчастливилось заговорить. Мы не были бы столь упрямы и злы, если бы с утра к нам в рот попало хоть что-нибудь. Что тут происходит?

Она нервно оглянулась. Пожилая леди, она явно была из тех, у кого потребность выражать негодование вслух сильнее любого страха и здравого смысла, и сейчас, кажется, она об этом жалела.

Но она была в высшей степени воспитанная дама, и скорее пошла бы на смерть, чем нарушила приличия, укрывшись в своей квартире и оставив нас на улице сотрясать округу воплями и стуком в запертые двери. Кроме того, я самонадеянно полагал, что это высохшее сердце не останется глухо к моим манерам и умению общаться с дамами этого возраста. Все-таки мама, леди Джейн и бабушкино привидение.

— Привяжите лошадей за углом, — вдруг приказала она, — потом бегом возвращайтесь и поднимайтесь ко мне.

Я отопру парадное.

С этими словами она исчезла.

— Волшебник! — восхищенно сказал Звенигор.

Знаю, и законно горжусь!

Мы еще немного поворчали по поводу ее странного распоряжения относительно лошадей. Она, разумеется, не хотела пачкать мостовую перед своим парадным, но мы-то, возвращаясь, могли никогда не увидеть дорогих нам Касторку и Гейзера. Может, как раз конокрады здесь еще не отказались от заработков.

Потом, пока мы ощупью поднимались к ней на третий этаж по темной захламленной лестнице, я успел как следует проинструктировать Звенигора насчет правил поведения в подобном обществе, и, кажется, окончательно его закомплексовал.

Она впустила нас в симпатичную скромную квартирку, по которой из угла в угол слонялись две ко всему равнодушные кошки. Я не преминул подлизаться к животным, а наши мечи мы повесили на стойку, рядом с зонтиком мадам. Ей-богу, в жизни не видывал более чудного соседства.