Ледяное сердце Златовера

Он уронил голову и беззвучно повис на руках охраны. Ублюдки! Вся человеческая часть моей натуры бушевала, но по черной глади Могущества пробежала только лишь первая рябь.

Третий схватил Звенигора за волосы и вздернул его голову вверх.

Ах, какое ацетиленовое пламя взметнулось в глазах моего друга!

— И сидеть здесь, трясясь, как трусливая крыса, в холоде и сырости древнего камня? — Звенигор сплюнул кровью под ноги Рексу. — Моя жизнь стоит дороже.

— Да ломаного гроша она не стоит. А разве здесь холодно? — притворно удивился Рекс.

— Разве здесь сыро? Эй, Бакст, наш гость замерз. Можем мы его согреть?

Бакст взял факел и поднес его Звенигору к самому лицу. У меня в груди все скукожилось и похолодело. Знал я, что ему это — семечки, но все равно... Я думаю, нет ничего страшнее, чем когда самому дорогому твоему другу тычут факел в лицо.

Ну, этот дурень Бакст и ткнул, наверное, ухмыляясь под своей маской, а может, замирая от ужаса и опаски, что это могло бы оказаться и его лицо. И, должно быть, никогда возмездие так скоро не настигало мерзавца.

Ну разве что если бы он этим самым факелом ткнул в бочонок пороха.

Стоило пламени лизнуть его лицо, как Звенигор преобразился, и с тех пор по сей день нет для меня зрелища прекраснее и величественнее, чем саламандр, облачившийся в мантию огня. Бакст спекся сразу. Охваченные огнем конвоиры бросились в стороны, обезумевшие в мигом раскалившейся железной сбруе, слепые от ужаса и боли. Огонь разрастался. В единый миг вспыхнули истлевшие тряпки над нашими головами, псы метались от дверей к окнам, но рукава огня, послушные воле Звенигора, каждый раз стремительно преграждали им путь.

Белая ящерица с клубком огня катилась по залу, настигая псов одного за другим. Это был форменный ад! В первый раз мне пришло в голову, что это хорошо придумано. Я притянул Барента к себе и накрыл нас обоих защитным колпаком. В сердце моем не нашлось сострадания к этим визжащим в безумной панике и боли тварям.

Рекс скатился со своего трона и кинулся куда-то прочь. За ним захлопнулась шаткая дверка, наверное в чулан или подсобку служителя.

Но уж его-то Звен никогда бы не упустил из виду. Саламандр бросился на дверь всем своим невесомым телом, та в момент обуглилась и провалилась внутрь. Там, в каморке, Рекс и принял свою огненную смерть.

Ратуша гудела, как печь. В сущности, она и была одной большой каменной печью. Саламандр выкатился из чулана, продолжая свою священную чистку и бросив мне по дороге: «Арти, уходите! Сейчас начнут рушиться балки.