Легенды Пятиречья

Он даже прорубил люк в полу, чтобы удобнее было. А с тех пор, как он приобрел нового певчего-полуэльва, помещение использовалось как спальня для любимца: выпив, Творг колотил пяткой по люку, и любимец выбирался из него, чтобы исполнить что-нибудь заводное или, наоборот, жалостливое.

Но сейчас Творг и его приближенные вповалку храпели наверху, только охранники неспешно прогуливались туда-сюда. В портомойне сидели певчий и еще два полуэльва. Певчий прислонился к стене, жуя кусок вяленого мяса. На лавке рядом с ним лежал на боку тот, что совсем недавно бежал за нагруженными добром телегами по дороге на Тола-Вилсу.

Певчий гладил его по встопорщенным черным перьям и повторял снова и снова имя «Винсент». Винсент щурил от удовольствия свои разноцветные глаза – черный и голубой.

Другой полуэльв сидел тут же на полу и чинил рубашку. Он был старше и осмотрительнее, отчего и прожил так долго, несмотря на свои светлые волосы и почти голубые глаза, вызывавшие у урлангов неконтролируемые приступы ярости. Певчий и ему дал имя.

Но светловолосый не спешил им пользоваться. Хотя в душе он тихо млел, повторяя про себя: «Марк».

- Что это значит – Винсент? – спросил молодой.

- Это имена моих любимых художников: Винсент и Марк, - ответил певчий.

- Почему мы раньше не додумались дать друг другу имена, а, Марк? – спросил Винсент.

Марк пожал плечами. Они до многого не додумались. То, что предложил им новенький, было просто до умопомрачения: встал и вышел. Но стра-а-ашно.

- Слушай, я пойду, придумаю нашим имена! – подскочил Винсент.

- Сиди, - одернул его Марк. – Разбудишь всех, испортишь дело. Надо потихонечку и с умом.

- Вот пойдешь завтра на поля, чеснок вязать, и займешься, - успокоил Винсента певчий. – Ты бы пока подумал, кого и как назовешь. Имя – очень важная вещь. Имя может возвысить человека, а может и унизить. И оно непременно должно подходить. Вот художник, которого звали Винсент, отрезал себе ухо. Стал таким… однобоким. Я на тебя смотрю, а у тебя полголовы волосами покрыты, а полголовы – перьями.

Ты тоже однобокий. Вот мне и вспомнилось – Винсент.

- А Марк?

- Тут сложнее немного. У того художника картины были волшебные, необычные. На картинах у него люди летали. И наш Марк – он тоже немножко волшебный. Смотри: серебристый такой, чешуей оброс, как дракон, и когти у него алмазные. Вот-вот с пола взовьется белой молнией и полетит.

Марк посмотрел на свою перепончатую руку с длинными кривыми когтями.

- Ты так говоришь, будто этим гордиться надо, - сказал он.