Капкан для саламандры

Помочь я все равно не могла ничем — себя-то я вполне обеспечивала, но и только. И все же, каждый день ловить эти горестные рыдания, среди пугающей тишины спящего дома… Не каменная же я.

Не удивительно, что в итоге я не выдержала. И решилась все-таки посмотреть, кто так убивается изо дня в день. Возможностей у меня не так много, но вдруг чем-то помочь смогу. Иногда и простого разговора бывает достаточно.

Бесшумно скользнуть по сумрачному коридору на звук страданий — без проблем. Отыскать спрятанную под тяжелой бархатной драпировкой дверь и беззвучно открыть ее — расплюнуть.

Даже внутрь проскользнуть, не произведя ни звука, мне удалось без проблем. Но увиденное внутри меня изрядно удивило. И дело здесь было даже не в усиленно страдающей девице.

За скрытой дверью пряталась молельня. Точно не то, что ожидаешь найти посреди гнезда разврата. Окно плотно занавешено, единственное освещение в комнате, пропахшей благовониями — ветвистый канделябр. Рядом с ним на небольшой подставке аккуратная фигурка из чуть искрящегося белого камня — статуэтка Безликой матери — покровительницы женщин и хранительницы очага.

Я даже как-то зауважала Мадам — пусть комната совсем маленькая, а и из всего пантеона лишь одна покровительница, но ведь она есть. А вот девушка, склонившаяся в тихих всхлипах перед фигуркой, мне совершенно не понравилась. Не растрёпанным видом, опухшими от слез глазами или распахнутым халатом, под которым проглядывалась фривольная ночнушка. Причина была в небольшом ноже, что она прижимала к груди, заходясь в тихой иступленной молитве.

Это ты удачно Флора заглянула.

Пока я размышляла, уйти ли или вырубить истеричку, не ясно, из каких целей обнимающуюся с ножом, девушка, словно что-то почувствовав, резко обернулась. И хоть освещение было довольно скудным, комнатка была слишком мала, чтобы скрыть мое присутствие. Мельком отметив, что заплаканное личико мне знакомо, я только собралась приступить к уговорам расстаться с ножом, но не успела.

Глаза почти мертвецки бледной блондинки распахнулись в ужасе, а губы затряслись.

Так и не поднявшись с колен, она попыталась отползти от меня, но лишь уперлась спиной в постамент с богиней.

— Лика… — прошептала обескровленными губами. — Из безмирья пришла по мою душу… Лика прости меня, умоляю, не суди, — и снова затряслась в рыданиях.

Ну… тут и тупой бы сложил два и два, за кого меня приняли в этой полутьме и почему вымаливают прощение.

Вот не хотела, а все равно в расследование влезла.