Сиреневая драма, или Комната смеха

Куст дышал в самое ухо, клал свою

бессовестную руку на оголённую грудь, гладил её и добирался туда… и тогда:

поднимался занавес и приоткрывались покровы – розовые, как вечерняя Заря,

которую дарил Изиде Озирис, когда она, обожаемая, отходила ко сну, ожидая

сладкой ночи, когда её пышущее жаром (не путать с повседневным

словосочетанием «пышущее здоровьем» – это несколько и даже совсем другое),

пышущее жаром тело ждало любви и ласк, а ночные фиалки вокруг,

обнажившись, источали аромат, который был, как отрава, и у настоящих

кавалеров от этого кружилась голова, и они роняли лепестки и мечтали о

несбыточном.

– Ты, моя прелесть, – шептал сиреневый куст, – ты моя ласковая…

И у ласковой внучки не было сил остановиться. Желание жгло, пронзало, да

что там говорить… Оле-ой! Оле-ай! Оле-э!.. она была готова на всё… и тогда

падал, ах! падал… почему? занавес, и смыкались, смыкались ах! покровы,

белоснежные, как утренняя Заря, которую дарил Изиде Озирис, когда она,

обожаемая, ещё только просыпалась от любвеобильной ночи, когда туман ещё

стелился над горячим телом земли, а роса ещё сверкала на её острых ресницах.

Внучка открывала глаза и возвращалась в явь. Вчера он снова не посмотрел

на неё, снова прошёл мимо: «… ах! бабушка!»

– Что, милая? (так говорили все бабушки на свете: в сказках и романах, в

рассказах и эпопеях).

– Ах, бабушка! Ах!

– Моё дитя, ты влюблена! – (Это тоже какая-то неприпоминаемая классика).

– Ах, да… не знаю…

– В чём же дело?

– …не знаю!.. Он меня не видит…

– Что?

– Не замечает!

– Ах! Не замечает! Дитя моё!

И вот сидят бабушка и внучка за большим круглым столом. Вечер. В

открытое окно всё также полыхает сиреневый суррогат, настоянный на

ядовитых испарениях метеол. Настольная лампа зелёного стекла выхватывает

из тёмной тени, поблеском, семейные портреты на стенах (прадедушку с

прабабушкой в пору их молодых лет), картину в чёрной раме с вышитым на ней

9

гладью, по чёрному же плотному тику, распустившим хвост из аргусовых глазок

павлином около фонтана.

рыбы, из открытого рта которой бьет серебряная же, струя. Лампа графично и

контрастно, как на плакате, высвечивает неровные очертания лиц бабушки и

внучки, но главное её (лампы) круглое пятно лежит на столе, и в нём размётаны

в магическом строе карты Тарот.