Там, где горят Стожары

— А вот если в доме умер младенчик, — Ирка понизила голос и наклонилась через стол, — то его душа может влипнуть в зеркало и остаться там как бы жить. Своего детства у такой души не было, она будет наблюдать за хозяевами. Дурачится, морочить, играть. Не со зла, но все одно жутко! Такие зеркала особенно опасны детям. Им же, ну… тем, которые внутри, страх как любопытно за детворой наблюдать. Если такое случится, нужно все зеркала из дома вынести и разбить в труху. Так у нас говорят, понимаешь?!

Ирка потерянно смотрела на подругу, будто спрашивая, и что со всем этим теперь делать.

— Этого не может быть, потому что…— ироничная улыбка уголком рта, — потому что я не могу в это поверить. Не могу и все. Вот.

Она осеклась, выжидая, пока официантка, совсем юная девчонка, поставит на стол заказ — большую ароматную пиццу с копчеными колбасками, маслинами и сыром, две вазочки с клубничным мороженым, посыпанным тёртым шоколадом и две большие чашки латте.

Девочка пожелала смачно́го и, ловко крутанув тяжелый деревянный поднос, удалилась на кухню, оставив посетительниц наедине с обедом.

Запахи и вид этого великолепия отвлекли от тяжёлых мыслей, и некоторое время они молча наслаждались вкусной едой, умиротворяющей музыкой и долгожданным отдыхом.

Со вздохом покончив с последним кусочком пиццы, Ирка вытянула ноги и, потягивая из трубочки латте, заявила:

— Знаешь, Лёлька, — она поставила чашку и мечтательно подперла ладонью щеку, — на самом деле, как бы это сказать, мне хочется, чтобы в мире было что-то большее, чем вот это все, — она неопределенно махнула рукой.

— Как в сказках?

— Угу. Как в сказках.

— А если сказка страшная?

Ирина прикрыла глаза и долго молчала. Наконец очень серьезно выдала:

— Реальность страшнее любых сказок. Я в больнице за столько лет насмотрелась всякого. Уж там-то точно никто никакие зеркала не завешивает, — она зажмурилась, словно пытаясь сдержать слезы, — А так — у нас был бы шанс на… счастливый конец.

Ольга потрясенно молчала. Слышать от приветливой, в чем-то легкомысленной и говорливой подруги настолько глубокие, полные прожитой боли мысли было странно и немного неловко. Словно она, Ольга, в который раз ошиблась в человеке, сделала слишком поспешный вывод. Только сейчас подобная ошибка скорее радовала и грела душу.