Тёмная Вестница

Вообще-то, я собиралась после отеля пойти в библиотеку и по магазинам, но стоило мне переступить порог, как стало ясно, что мечты мои наивны — ко мне бежала наш менеджер службы приёма гостей, бодрая полугномка, чьи седые кудри никогда не находились в покое, а выдавали кренделя, пытаясь удержаться на беспокойной голове хозяйки, их подвиг был похож на родео.

— Лейличка, дорогая, тебя нам надо срочно!

— Очень надо? Здравствуйте, — я улыбнулась и протянула ей руку, она эту руку схватила на бегу и потащила меня за собой, тараторя:

— И тебе не хворать, нельзя ни в коем случае, я тебя вот только вспоминала, как нам тебя надо и везде не хватает! Ты приехала совсем или чуть-чуть?

— Совсем.

— Это же как же хорошо, если б ты знала! Найди себе переодеться хоть какую тряпку, я сейчас приду быстро-быстро, будь как на работе! — она оставила меня в кабинете у кастелянши и ускакала, из-за двери донёсся её голос, грозящий швейцару сделать ему такую жизнь, как ему не нравится, если он не начнёт шевелить уже рабочим органом.

Я посмотрела на кастеляншу, она понимающе улыбнулась и шёпотом призналась:

— Аврал, Лейличка, раздевайся, ты тут надолго. Сейчас выдам тебе «хоть какую тряпку», третий день тебя ждёт всё наглаженное. И бейдж золотой, кстати.

— Ого, — я заперла дверь на задвижку и стала расстёгивать платье, кастелянша вынесла мне со склада упакованный в плёнку костюм портье, состоящий из песочного цвета юбки, белой рубашки и золотистого шарфа, как в прошлом году.

«Но в прошлом году я носила белый бейдж, как стажёр и временный работник. Меня решили взять в штат и оформить на постоянную должность? Неплохо.»

Я одевалась, а кастелянша мне рассказывала, какой у них под конец лета случился наплыв постояльцев, и что полотенец не хватает, хоть из дома носи свои кровные. И что гости все из каких-то дальних гребеней, где даже упрощённого эльфийского не знают, а говорят на какой-то местечковой тарабарщине, и пишут на ней же, дикари.

Прибежала менеджер, сорвав с двери задвижку, восхитилась тем, как мне идёт форма и особенно бейдж, который она, самоотверженная женщина, родными своими нервами, криками и слезами вымолила у начальства для меня, из безграничной доброты своего огромного сердца.

Пока я её благодарила, она дотащила меня до ресепшена и усадила за дальний администраторский столик, заваленный журналами учёта и письмами, пообещав не сильно ругаться и убиваться, если я до вечера не успею.