Невеста вне отбора

И как Катти ни пыталась объяснить брату, что восемьсот лет назад средняя продолжительность жизни у людей была около тридцати лет, — он не верил. И напоминал о том, что маги живут дольше. Но ведь летопись писал не маг! И нельзя быть уверенным, о чьей «середине жизни» говорится.

В любом случае ей приказали оставить младшего брата в покое. И не кичиться своим даром. Сиречь, ей фактически запретили применять магию. А ведь это так же естественно, как и дышать. Тогда-то Катарина и привыкла всюду носить с собой мешочек с семенами вьюнка.

Спустившись по лестнице и пройдя через холл, Катти уверенно отодвинула тяжелую портьеру и, через узкую дверь, вошла в коридор для слуг. Увы, в любимую гостиную матери она могла прийти только через ход для прислуги. Но зато благодаря этому несколько раз заставала мору ван Ретт врасплох. Что сблизило мать и дочь сильнее, чем принято.

Так и сейчас, открыв неприметную дверцу, Катти хихикнула — матушка изволила сидеть в кресле. Казалось бы, что такого? Но почтенная мора забралась на атлас обивки с ногами.

Она явно была не одна — с подлокотника другого кресла свешивались чьи-то ноги в узких штанах и ботинках.

— Катти, ты долго, — недовольно произнесла мора ван Ретт. — Познакомься, моя прошлая наставница и твоя будущая дуэнья. Мора Германика Ровейн.

— Приятно познакомиться, мора Ровейн. Дуэнья? — Катти осторожно подошла ближе.

— На Отборе невест у каждой избранницы есть дуэнья, — охотно пояснила мора ван Ретт. — Это новшество. Ах, они хотят сделать все, как в стародавние времена.

— А ты в курсе, что в стародавние времена последним конкурсом было принятие родов? — хихикнула «дуэнья». — Иди сюда, девочка, дай на тебя посмотреть!

Катарина подошла к матери и встала с ней рядом. И как никогда порадовалась, что трость помогает ей удержать равновесие.

Мора Германика Ровейн казалась весьма эксцентричной особой — белоснежная мужская рубашка, узкие брюки и короткий черный корсаж.

— Ах, Сабрина, у тебя получился дивный цветок, — искренне восхитилась мора Ровейн. — Удивительно, что ей двадцать, а бутон никем не помят. Наш принц везунчик.

Почувствовав, как загорелись щеки, Катарина метнула в насмешницу сердитый взгляд и демонстративно пристукнула тростью.