Я бегу по снегу босиком

— Сны? Почему ты молчала? — ему вдруг стало страшно.

Клавдий никогда не сомневался в могуществе своей всесильной супруги. Спокойной как мироздание, мудрой как сам Создатель. Но сейчас под сердцем она носила его детей, а вот в себе он всегда сомневался.

— Ешь.

Она подошла сзади, упираясь в лопатки едва наметившимся животом. Положила руки на плечи и прижалась губами к шершавой макушке мужа. Брить голову налысо он начал давно, в очередном приступе острых сомнений в себе. Все быстро привыкли, и теперь иначе, как лысым бруталом, его никто и представить себе не мог.

Как давно все это было!

— Ты детям сообщила?

— Да, Анюта будет тут уже утром. Ее отпустили, сессию сдала всю отлично, досрочно. Малышка решила твердо просидеть свои каникулы у матушки под юбкой. Антон, конечно же, всполошился, пригрозил выставить дежурную часть под окнами, с акушерами и реаниматологами. У него не бывает полумер, ты же знаешь. Алиса с Ариной... все нормально.

Мы тут разберемся. Не дергайся, все уже славно.

Да, их старший сын всегда делал все быстро, качественно и неотвратимо. Мамин сынок. В своем перфекционизме он был страшнее Геи. Если мать была воплощением «мягкой силы», то Антоний всегда шел по головам и всегда побеждал.

Близнецы — те другие. Очень разные, неоднозначные, сильные. Сколько крови из Клавдия выпили его несравненные девочки, взрослея? Ге было проще, она просто знала. Когда их Лисенок — Алиса — приволокла в дом безродного Макса, ставшего сегодня наследником великого рода Гессеров — Клавдий был в ярости.

Мелкий смазливый сопляк, как он смел посмотреть на принцессу? Был разговор их с супругой. Пришлось согласиться. Клавдий все еще помнил свое поражение. Но сегодня он был готов снова и снова благодарить создателя за мужчин, что стояли рядом с его дочерьми. И то, что в них было немало общего — уже не удивляло. Могучие оба.

Дети. Как давно он не общался с ними близко? Не в мессенджерах, не по телефону, не на дежурной летучке.

Когда все закончится, он соберет всех детей, а уже, возможно — и внука. И всех вывезет на свой остров. В тот дом, что на скале среди моря. Разожгут там на кухне камин, будут пить там глинтвейн и петь песни... Мечтатель. Одна Гея видит линии их судеб, он слеп. Жить надо сегодня.

— Пойдем спать, моя золотая. Кто знает, когда теперь я услышу твое сопение под боком.