Последняя Хранительница

Не думаю, что была здесь самой умной и рассудительной, просто, видимо, личный осмотр графа был только у меня, и от одной мысли о нем, внутри затягивался толстый узел страха и отчаяния. Лорд Фокс был безжалостен, но каков окажется принц, для которого мы сейчас все моемся.

Одна из девушек, Урса, также не принимала активного участия в веселье, села рядом и тихо сказала:

– Беду чую. Все не спроста, – я была с ней полностью согласна. – Такая безнадега на душе, словно поведут нас на бойню, как тех коров.

– Думаю, принц вернулся и теперь хочет посмотреть на пополнение, – также тихо ответила, однако вокруг все затихли, прислушались.

– А может нас просто помыть решили? – Марфа была самой оптимистичной из нас. – Бабушка сказала, что день у нас точно еще есть до его приезда.

– Баффетте, что сказали, то она нам и передает. Не думаю, что лорд Фокс и принц ее в известность ставят о своих планах. Так что расслабляться нам нельзя! – сказала Урса и вышла в предбанник.

Я последовала за ней, а все девушки за моей спиной поспешно стали смывать пену, уже без улыбок на лице.

И обратно, тем же путем, чтобы не встретить никого из знати. Хотя утро было ранее, но конвоиры наши перестраховывались. Шли мимо знакомых дверей, за коими была наша темница, все дальше и дальше, теряясь в коридорах. Остановились же мы перед другими дверьми – высокими, резными, позолоченными. Красота их кричала, бросалась в глаза, однако чувствовалось, что за ней притаилась опасность – дикий зверь, что выжидает свою добычу.

Покои Его Величества, Дерема Старвайна, были такие же, как и двери. Все вокруг говорило о богатстве хозяина: два массивных кресла, с вырезанными ножками в виде львов, на дубовом столе, бархатная красная ткань, которая как будто стекала алой кровью почти до самого пола, шторы на высоких окнах, в тон скатерти, увитые узорами ручной вышивки, задернутые и не пропускающие свет, и ковер с высоким ворсом, что манил протянуть к нему руки и ощутить его мягкость.

В одном из кресел сидел лорд Фокс, а в соседнем разместился и сам хозяин комнаты. Кареглазый блондин, как и все мужчины в его роду, рассматривал нас, выстроенных в ряд на коленях, с откровенной скукой.

– Пять? Винсент, ты меня расстраиваешь, – растягивая гласные, беззлобно сказал мужчина.

– Тебя не было всего неделю. Поумерь свой пыл и получше приглядись.