Сердце старого Города

 Старшие братья не пришли, не спасли, так и оставшись сказкой, единственный залог их дружбы - Камни Силы, были разбиты. А мальчишку-полукровку - доказательство, что Старшие братья существовали не только на страницах детских книг, Темное Племя бросило умирать в лесу. Волки, идущие точно по следу степняков, уже растерзали его тело. И теперь живые завидовали мертвым. Те уже ушли, а они... Они ждут, каждую секунду ждут, что она станет последней. А дальше… Какой ты будешь, Смерть?

Вон, сосед Вано, он продавал вино – его, живого, использовали как мишень.

Несчастный стенал, но степняки стреляли метко... Никто не хотел облегчить мук приговоренного. Вано плакал, зовя на помощь заблудившуюся смерть. Но Смерть, она подлая, она все тянула, отсрочивая неминуемый конец некогда сильного тела, искушая веру и мучая душу.

А еще были костры, где жгли мерзкое племя магов. Чудовищная, безумная симфония озвончала ночь: горящие заживо кричали, а степняки плясали и били в шаманские бубны, призывая древнюю Мать-Кобылу принять дар.

Оставшиеся в живых сходили с ума, и смерть от ножа была высшим благом, единственным подарком, на какой был способен скупой на жалость степняк. 

Сильвия сидела посреди соплеменников. Она окаменела и теперь, как горгулья днем, взирала на останки своего мира. И не осталось ни страха, ни отчаяния. Только чудовищная пустота – руки крепко сжимали поручи из нефрила. 

Нефрил дарил абсолютную, выпивающую душу пустоту. Ей не было мучительно больно, как несчастным магам, на чьих руках и шеях нефрил оставлял язвы до кости.

Впрочем, магов больше не осталось – их всех сожгли или закопали заживо. Ее не сожгли, видимо, только потому, что нефрил не тронул, не ожег кожи рук.

Так и сидела, не шелохнувшись, только кончиками пальцев все перебирала найденный в старом плаще пустой амулет. Перебирала и не чувствовала прикосновений. Она больше ничего не чувствовала… Кроме Пустоты.

Неожиданно к ней подошли два воина, с кривыми от езды на лошадях ногами. Она бы и не заметила их, если бы один не схватил девушку за полурасплетенную косу и не потянул вверх.

Сильвия взглянула на степняка непонимающе пустым взглядом. Кто-то рядом зарыдал. Ее ведут на костер? Так ведь утро? Костры горели всю ночь.

 - Пойдем! - с жутким акцентом выплюнул степняк. 

Она покорно встала и последовала за конвоиром. Рыдавший заголосил. Но удар древка копья быстро заставил несчастного замолчать.

Сильвию ввели в небольшой шатер. Степняки возили жен с собой, когда шли в поход.