Чужая роза

Она не появлялась уже четыре дня, и все эти четыре дня его мучило неприятное, как прокисшее вино, чувство. И темная магия снова набирала силу, питаемая его недовольством, а с ней и Гумер становился злее и беспощаднее, и сложнее поддавался контролю. Мадонна! До Ночи Синего Сартона еще десять дней, а ему все тяжелее держать себя в руках.

Алессандро остановился и обвел взглядом до мелочей знакомый кабинет. Массивный палисандровый стол — творение знаменитого Бротто, затканные яркими цветами шторы, глубокие кресла с обитыми бархатом подлокотниками, большой, на всю комнату, льенский ковер, сотканный руками знаменитых островных мастериц, изящная бронзовая люстра с цветными веранскими плафонами.

Дорогая обстановка комнаты неожиданно показалась потускневшей, как фальшивая позолота.

Алессандро устало потер глаза и снова принялся ходить из угла в угол.

Пять портретов герцогов Абьери кисти Джованни Сарелли и его ученика Бенито Готти провожали его своими глазами, отсчитывая пройденные им пьеды.

Десять, двадцать, тридцать, пятьдесят… Когда счет перевалил за сотню, в двери постучали.

— Ньор герцог, письмо от ньора Скорцио.

Джунио неслышно просочился в кабинет и положил на стол запечатанный конверт. В комнате повеяло мятной туалетной водой. Гумер недовольно дернул ухом.

— Посыльный спрашивает, ждать ли ответ?

Слуга состроил серьезную физиономию, но быстрый взгляд смешливых глаз все испортил.

— Что-то ты подозрительно весел, — прищурился Абьери. — Опять у Норины ночевал?

— Ну что вы, ньор герцог, я про Норину и думать забыл! После вашего-то внушения.

Джунио сокрушенно вздохнул и опустил голову, скрывая плутоватую улыбку.

— Смотри, если и эта понесет — жениться заставлю, так и знай!

— Ох, хозяин, пощадите! В мире слишком много прекрасных женщин, чтобы довольствоваться одной! — патетично воскликнул Джунио, и смазливое лицо украсила обаятельная улыбка.

«Знает, что хорош, сукин сын, и пользуется этим без зазрения совести», — мелькнуло в голове, но он ничего не сказал, только посмотрел на слугу, и тот мигом перестал улыбаться.

В черных глазах застыла настороженность. Что ж, как бы ни был бесшабашен Джунио, хозяина он побаивался. Впрочем, как и все остальные.

Алессандро пересек кабинет, взял письмо и сломал печать.

Мелкий убористый почерк покрывал надушенный лист почти целиком, и он словно вживую услышал высокий угодливый голос. «Дражайший герцог Абьери, — назойливо звучал тот.