Гувернантка в драконьем поместье

Ему, казалось, до нашего маленького спектакля нет никакого дела. Погруженный в свои мысли, он вяло ковырялся в тарелке и что-то обдумывал. Все внимание он сосредоточил на какой-то одному ему известной проблеме, и старания сестры полностью игнорировал. Ну каков наглец! Как бы плохи ни были дела, ребенка можно и похвалить. Луизе ведь всего пары слов и ласкового взгляда будет достаточно для счастья.

Малышка тоже замечала, что ее старания не производят на брата ни малейшего впечатления, и заметно расстраивалась.

— Да, с удовольствием, мисс Вилберг, — ответила она и уткнулась носом в тарелку с вторым блюдом, как только паж поставил его на стол.

— Выходить за пределы сада вам обеим запрещено, — взгляд Келбера сосредоточился сначала на Луизе, потом на мне, но лишь на пару мгновений, затем дракон снова погрузился в свои печальные думы.

Нет, ну просто невозможный мужчина! Вроде бы огненный дракон, но равнодушия в нем на десяток ледяных. Чего бы мне это ни стоило, я обязана ему объяснить, что так нельзя.

Пусть со мной разговаривает, как ему вздумается, пусть взглядом замораживает и цедит слова сквозь зубы, но с сестрой и наследницей рода он обязан вести себя иначе! Если не наладит контакт с девочкой сейчас, то через пару — тройку лет будет уже поздно, она окончательно перестанет ему доверять и уж тем более искать его расположения или слушать советы.

Я уже составляла мысленную тираду, когда дверь в столовую отворилась. Вошел дворецкий. Я уже даже не оборачиваясь узнавала бодрую поступь этого сухого, высокого, прямого как палка и всегда спокойного старика.

— К вам гостья, Ваша Светлость, — оповестил он.

Я, позабыв от удивления о собственной злости, тут же повернулась к дверям.

В столовую вошла — вернее, впорхнула — тоненькая и гибкая как стебелек лозы блондинка в голубом платье. Каждое ее движение, выверенное и текучее, рождало ассоциации со звонким ручейком. Тонкое, как паутина, золотое кружево прекрасно гармонировало с блеском сетки в прическе и изящными, но баснословно дорогими украшениями.

По ним — вернее, по белому золоту с бирюзой, отделка которого имитировала рябь на воде — я и узнала в гостье представительницу семьи Ллойд, в которой по наследству передается водяной дар.

— Герцог Келбер, прошу прощения за вторжение, — проворковала леди Ллойд нежным, как трель соловья, голоском, и поклонилась. По тону становилось ясно, что раскаяния она вовсе не чувствовала.