Запутанные строки любви

Внимательно переношу оттиск на товарный чек.

ʘɓ ɻ̊ɠⱱeʕ ɬɭ

Ох, если всё письмо будет написано этими закорючками... туговато придётся. Ну, как говорит сестрица, не выясним, — не узнаем.

Ломаю сургуч. Вместе с треском слышу едва различимый шорох, будто по стенам бегут толпы крохотных мышей... бр-р-р! Как-то не по себе.

Вот скажите мне, кто учил автора этого письма писать? Каракули какие-то! Нет, это вряд ли дело благородных рук.

Здравствуй, маленькая леди!

Пожалуйста, прости за столь поспешный выбор места твоего пребывания.

Надеюсь, с тобой всё хорошо и ты читаешь эти строки в добром здравии. Мне правда жаль, что на тебя напал брысец. Это было досадным недоразумением. И, дабы искупить этот неудачный сюжетный поворот, я хочу подарить тебе подсказку.Ты найдёшь её, когда наступит правильное время. Главное держи ключ при себе.

Будь хорошей девочкой, и помни: конечный выбор за тобой.

Хорошо кушай, крепко спи и не делай глупостей. Иди вперёд. И ничего не бойся.

Помни: небесная госпожа Эвина ведёт тебя за руку.

P.S. Ради семи старших богов, ни при каких обстоятельствах не ругайся с девочкой из кондитерской О'Шей!!!

В глазах резко потемнело. Смесь ужаса, отчаяния и безнадёжности застряли в горле. Слегка качнувшись, я с трудом цепляюсь за пустую полку. Зажившая рана на правой ноге напоминает о себе предательским нытьём.

Кто автор письма?

Почему он знал обо всём, что со мной происходило?

И зачем он оставил это предупреждение?.

С трудом сползаю со стула, дрожащими пальцами запираю лавку на засов и спускаюсь на кухню.

— Девица?.. — глухой голос великана дрожит. Он что-то бормочет, но я не могу разобрать ни единого слова.

С трудом отмахиваюсь и прячусь в кладовке. Как только дверь закрывается, ноги перестают меня держать, и я падаю на мешки, продолжая сжимать проклятое письмо.

Маленькой леди меня называли только близнецы. Но они никак не могли узнать про рану.

Закрываю глаза и кутаюсь в одеяло. У меня больше нет никаких сил.

На часах всего семь, а жить не хочется. Из-за забитого носа невозможно дышать, голова раскалывается, а проклятое письмо превратило мысли в тяжёлый огненный комок. Даже на пекаре лица нет от усталости.

— Всё ты, — бурчит он, гремя посудой в кадке, — скачешь невесть где, хворь цепляешь. Народу вон...