Запутанные строки любви

Нет, она не провалилась под землю, и на неё не напал дракон. Она просто заперта. Я вежливо постучалась, потом позвонила в колокольчик, и ничего. Нет пекаря. Хотя... Я с лёгкостью могла бы забраться в открытое окошко на втором этаже, но тут слишком много людей. И все глазеют, как назло. Неужели ни разу не видели одинокую уставшую девочку на пороге хлебной лавки?

Что делать дальше? Я устала, замёрзла и хочу есть. Надо подумать... На крышу лезть не вариант, и до окошка я точно не достану. Может, попробовать войти через внутренний дворик? Но как в него попасть?

Присвистывая, делаю вид, что прогуливаюсь, но у меня чёткая цель.

Эти дома построены не вплотную, а значит, между ними есть проходы. И я сейчас ищу такой. Но, как назло, он плотно заколочен. Даже щёлочек нет.

Ничего страшного, посмотрим с другой стороны. Вежливым кивком приветствую растерянную пожилую женщину и между делом придирчиво осматриваю ещё одну гладкую дощатую стену.

А с другой стороны, что мне терять? Пекарня — это единственное место, куда я могу вернуться.

И я цепляюсь за край забора в прыжке. М-да, тут не подрасчитала. Перебираю ногами по гладкому дереву в попытках зацепиться хотя бы за какой-нибудь мало-мальский выступ, но ничего не выходит. Ух, гадкие ботинки!..

— Куда!

— Чагой творит!

Чьи-то крепкие руки хватают меня за талию и резко тянут вниз. Я отбрыкиваюсь и цепляюсь замёрзшими пальцами за колючие деревяшки.

— Я тут живу-у-у!

Мой отчаянный протест не имеет никакого эффекта. Моё уставшее тело больше не способно сопротивляться, и я сваливаюсь с забора.

Всё потеряно. Сейчас придёт констебль, заберет меня в участок, и на следующее утро газеты будут пестреть заголовками «Розентрофы окончательно обнищали», и «Младшая дочь дома Розентроф грабит пекарни». Блеск. За это меня точно предадут огню, или...

— Вернулась!

Этот громогласный бас я узнаю из тысячи других голосов. Вырываюсь из рук незнакомца и цепляюсь за пропахший выпечкой фартук.

— Иша!..

Я утыкаюсь носом в измазанный мукой огромный живот.

И все тревоги как рукой снимает. По всем законам жанра он должен обнять меня и погладить по волосам, а в конце мы бы рыдали посреди улицы, стоя друг перед другом на коленях, но...

— Быстро в кухню! Ух я тебя!..

* * *

Если рассказывать вкратце, то сейчас я сижу на мешке с мукой и мне дико стыдно. Иша расхаживает из стороны в сторону и тычет пухлым пальцем на исписанную цифрами некогда белую стену иногда хватаясь то за голову, то за грудь.