Запутанные строки любви

Его глаза сияют, а губы растянуты в безупречной улыбке. Он вежливо кланяется, затем берёт мою руку...

— Лентяйка! Опять мечтаешь!

Кажется, треск моего лопнувшего сердца слышен на другом конце столицы.

А Ише до этого и дела нет. Он только головой качает, скрестив две пары рук на груди:

— Ай, послала Фоногеп дурной девица на мою голову!..

Нет-нет-нет, господин пекарь, не надо сердиться!

Быстро домываю пол и пытаюсь поднять полное грязной воды ведро, но пекарю и это не нравится:

— Да куда тебе! Поставь.

Недовольно сопя, он хватается за ручку и мы спускаемся вниз.

Кто-то же должен выносить золу, верно?

***

Вторая неделя моей работы в пекарне подходит к концу вместе с месяцем Большого цветения. А это значит только одно: сегодня Божий день. Большой всеобщий выходной.

Все наши покупатели сидят по домам вместе с семьями, а я заперта вместе с Ишей. И прямо сейчас он придирчиво считает запасы, а я с иголкой и подходящей по цвету ниткой упорно продолжаю пытаться воскресить труп домашнего платья.

Великан сердито чешет морщинистый лоб и глухим басом спрашивает:

— Тринадцать, шесть с половиной и восемь скока будет?

— Двадцать семь с половиной, — не задумываясь, отвечаю великану.

Иголочка вверх, иголочка вниз... такое чувство, будто с драконом сражаюсь, а не платье шью. Враки, что шитьё расслабляет. Подлые враки!

— А пять и девять?

— Четырнадцать.

Никогда бы не подумала, что уроки Эвана окажутся полезными.

Краем глаза замечаю, что великан чем-то недоволен. Опять теребит бороду и задумчиво смотрит на заляпанный жиром листок.

— Ну-ка подели сто восемь на двенадцать.

— Девять.

Великан сердито бучит себе под нос, а я раскладываю криво сшитые остатки подола на столе. Не понимаю, будто меньше стало.

— А вычти из сорока семьдесят семь.

— Минус тридцать семь.

Краем глаза вижу, как великан удивлённо вскидывает бровь.

— Гля, умная какая. А с пирогами управиться не могёшь.

— Ни капельки, — осматриваю рукава в поисках пропущенных дырок. — Брат научил. Он в Императорской торговой компании служит...

Понимаю, что ляпнула лишнего и мгновенно хлопаю себя по губам. Поздно. В глазах великана читается любопытство:

— Башковитый значит, раз на такой работе. Одного понять не могу: ты-то как дурной уродилась?..

М-м-м, ничего не меняется. Опять Иша ругается, но в этот раз по-доброму.