Запутанные строки любви

Ой, где-то я уже это видела...

— Нельзя так. Ты печёшь, я пеку. Мы братья.

...точно! Будто Миа с Дамьеном, один-в-один.

— Ах, брг'атья? — О'Шей раскидывает тощие руки в стороны. — Тогда скажи мне, бг'ат, по какому пг'аву твоя наглая помощница г'ушит моё дело? И не смей заявлять, что ты забыл о пег'емиг'ии!..

Да о каком перемирии может идти речь, если он это слово еле выговаривает?

— Постыдился б, при девице!

— О, позог' тебе, южанин! У тебя свои клиенты, у меня свои! Как ти вообще посмел кг'асть моих посетителей!

— А ну-ка погодь.

Твоя девица на мою набросилась. Мерзость наговорила. И чего думал, моя молчать будет? Твоя девица, ты виноват.

— О-о-о!..

— Ничо, чароплёт рассудит. Твоя вина, что душу хлеба забыл.

— Убиг'айтесь оба! Немедленно! И чтобы ноги вашей тут больше не было!

— Уйду, уйду!

— Вон!

Всю дорогу назад мы прошли в полной тишине. Ну, почти.

— Иша, а почему он так странно говорит?

Издаю глухое гортанное «р», но всё равно не выходит, как у того странного человека.

Пекарь хмурится:

— Меня Писанием попрекала, да сама... эх. Язык укоротили, болтал много. Из чароплётов он, да только натворил делов, вот его и прогнали, — я только открываю рот, чтобы расспросить подробнее, но великан меня опережает: — и тебе язык укорочу, коль болтать много будешь.

Иша расстроен. А у меня сердце на части разрывается. И скажу сразу: дело вовсе не в упущенных пятнадцати монетах.

__________________

*«Кошачьим корнем» имперцы называют валериану.

Если по-простому, то бедный герцог пил валерьянку кувшинами, дабы успокоить шалящие нервишки.

Глава десятая,

в которой Алита купается, мужественно сражается с простудой и получает странное письмо.

С короткими волосами непривычно. С детства волосы чуть ниже плеч не носила. И сейчас я с огромным трудом едва собираю их в косу. Разумеется, я пыталась отмыться в тазу, но всё стало в разы хуже. Одна часть волос осталась грязной и окончательно слиплась в покрытую мучной пылью сосульку, а оставшаяся шевелюра начала пушиться.

Так ко всем бедам запах гари не вымылся.

Но сегодня этот кошмар закончится, клянусь верховной богиней!

Тихонько открываю дверь кладовки и выглядываю наружу. Непривычная тишина. Только часы тикают и ветер колышет кусты за окошком. Но нельзя отвлекаться! Моя цель — мыло и несколько полотенец. О, даже мурашки по коже от предвкушения!

На цыпочках крадусь к умывальнику и забираю кусочек мыла.