Три луны

Из гостиницы Ниэль выбрался с трудом — на полукруглых каменных ступенях расположилось немалое семейство степняков, и уже готовилось приступить к трапезе: разливалась по кружкам горячая чайра из тепловых баклажек, на салфетке лежали толстые ломти хлеба с ветчиной, присыпанной зеленью и облитой острым чилайским соусом. Интересно, как они этот огненный кошмар едят, все, даже дети. Наверное, с рождения привыкли. Вон, с краешку, сидит степная красотка. Одной рукой прижимает к груди с аппетитом сосущего младенца, в другой — бутерброд, аж красный от соуса.

Откусывает маленькие кусочки, как от пирожного, и аж жмурится от удовольствия.

Ниэль инстинктивно сглотнул, словно почувствовал во рту негасимый никакими напитками огонь, зашёл в конюшню, угостил Риддла яблоком, оседлал, почесал звёздочку на лбу и шепнул в дёрнувшееся ухо:

— Жди.

Строго приказав конюшенному мальчишке, чтобы не смели коня привязывать, он поспешил через площадь. Чиновник из мэрии, терпеливо дожидавшийся его в баре гостиницы, торопливо семенил сзади, словно боялся, что подопечный по дороге исчезнет.

— А ведь придётся исчезнуть. Подождёт наместник ещё немного, — решил Ниэль. — Сначала нужно к Аптекарю зайти, заказ отдать. Сердить старика — себе дороже, ведь наверняка знает, когда он в город приехал.

Привычно задумавшись, откуда Аптекарь всё узнаёт первым в городе, да, похоже, и в Империи, он так же привычно сотворил традиционный жест отрицания — двойной полукруг скрещенными указательным и средним пальцами — о некоторых вещах лучше не то, чтобы не говорить, а даже и не помышлять.

Кто Аптекарь такой, почему всё обо всех знает, откуда пришел и кому служит — не знал никто. Шепотом, пугливо озираясь, намекали, что он бессмертен и служит Тьме. Другие, наоборот, уверяли, что кто-то видел его в храме Танаши, беседующим с богиней, да и сама Мать драконов иногда мелькала возле его дома.

Ниэль, почти пробравшийся к бульвару через кишащую народом площадь, воровато оглянулся, и, пригнувшись, шмыгнул в узкий неприметный проулок.

Чиновник, отставший на несколько шагов, автоматически выбежал на бульвар и заозирался, но поздно: Ниэль уже далеко ушёл по лабиринту улочек и проходных двориков. На подходе к порту он пошёл медленнее, стараясь держаться подальше от стен и затемнённых углов — свой-то он свой, только вот Танаша лишь осторожных бережёт.