Глубокие Темные Волны

Это значит, что вы сообщаете ей, что желаете, скажем так, пристроиться сзади.

Он раскраснелся, Неста тоже. Обычно она говорила, что ее темная кожа позволяла скрыть румянец, но сейчас ее ничего бы не спасло.

— О. Богиня. Я… мне кажется, так можно почти что угодно перевести.

— Почти что угодно, да, — Дайн, кажется, избегал смотреть на нее.

— Теперь я думаю, может, этот линей-сектант, о котором я рассказывала, тоже мне что-то эдакое выдал. «Имя ничто по сравнению с сутью»! «Как ты чувствуешь себя теперь, когда ты так много можешь, стольким отмечена» и что-то такое.

Он призадумался и с легкостью перевел:

— Примерно трактуется как «вы оборзели оттяпать столько прибыли с казенной земли, вам не стыдно? Я навел на вас кучу воров. Ваша мама, часом, не в сарае родилась? Вы ушлая как сельский торгаш в столице».

— Так и знала, что дрянь какая-то.

Он помедлил. Слегка нахмурился, будто бы нервничая.

— Я собираюсь сделать тебе осмысленный комплимент.

Она насторожилась. Отложила воду, глядя на Дайна во все глаза.

Ей было неловко. Очень, очень неловко. Казалось, этот момент куда важнее, чем кажется, будто есть вещи, которые он хотел бы сказать, но не мог. По разным причинам, объективным и нет – не мог. Даже если это было необходимо.

Но пытался донести чуть иначе.

— Мне нравятся ваши глаза, — начал он, формулируя каждую фразу очень тщательно, — Я бы хотел, чтобы они видели сквозь мои церемониальные украшения. Мне нравится, как вы двигаетесь; я хотел бы двигаться с вами в унисон.

Как никому другому, вам пойдет красный. Я не смею надеяться, что когда-нибудь вы добровольно захотите одарить меня чем-нибудь красным.

Она не ждала такого. Это было… красиво. Это был, пожалуй, самый прекрасный комплимент, что она слышала за всю свою недолгую жизнь. И от этих его слов внутри все горело только сильнее.

— И… как это расшифровать?

Он улыбнулся, и была в этой улыбке какая-то неизбывная грусть.

— Я обязательно расшифрую его, в другой раз. Хотя бы ненадолго что-то должно оставаться просто красивым комплиментом, я думаю.

— Эй!

Он поднялся.

— Темнеет. Идем.

Они пробирались вниз, в темноту. Холодная белая рука Кисэйла была нерушимой опорой, пока Неста спусказась за ним по покатому склону. Один раз она почти упала, и боялась, что влетит в него, но он с легкостью удержал весь ее вес, не дав ей в себя врезаться. Его короткое мягкое «осторожнее», вкупе с внимательным взглядом, заставили ее сердце биться только сильнее.